ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

«ЛЕВ ПРЫГНУЛ»: ВЗГЛЯД ИЗ-ЗА ОКЕАНА

    
       
Два с половиной часа с бывшим владельцем саун для узкого круга
     Я взглянул на часы и с ужасом обнаружил, что стрелки подозрительно надолго застыли на семи. «Сколько на твоих?» - спросил у товарища. «Восемь. Без десяти. А что?» - Ребята, опаздываю… Нужно в отель. Быстро».
     Мы помчались из ресторанчика, где ужинали, в центр города, и я благодарил судьбу, что Миннеаполис – не Нью-Йорк или Чикаго, что уже кончился час пик, что вовремя сообразил, что часы остановились, что, наконец, в Америке давно решена проблема «плюс автомобилизация» и каждый из американцев, с которыми я здесь познакомился, не может представить свою жизнь без автомобиля.
     Американцы – удивительно точные люди. Их «встретимся в восемь» означает действительно «в восемь», а не «в полдевятого» и даже не «в восемь десять». Еще задолго до этой поездки в США я знал с точностью до минут, где, с кем и по какому поводу намечены встречи, и, приехав, поражался завидному «социалистическому планированию американцев, при котором все пункты программы (даже число гостей на одном из приёмов: не около ста, и не за девяносто, а 96. Так потом и оказалось, не поленился посчитать) сбывались, как в сладких грёзах работников нашего Госплана.
     Встреча, на которую я торопился, не была запланирована заранее, и потому я тем более не мог опаздывать. Он мог не дождаться, мог передумать, мог в последнюю минуту отказаться от своего первого (как я знал) общения с советским. «Как я его узнаю?» - спросил я у человека, который помог мне организовать эту неожиданную и странную встречу. «По загару. Он только что из Флориды. Да и вообще… Сам поймешь, который из всех – он»…
     Холл отеля, в котором я жил, был пуст. Клерк за стойкой приветливо махнул мне рукой. Я растерянно огляделся вокруг, посмотрел на часы: семь минут девятого, огорченно вздохнул и вдруг услышал: «Юрий?»
     Лет под пятьдесят, черное от загара лицо, широкая улыбка, ярко-зелёные штаны. «Роберт? – «Можно Боб, - крепкое рукопожатие. – Тебя нет… Пошел посмотреть, может ты засел в баре?» - «Извините, Боб. Чёртовы часы».
     Пока поднимается ко мне в номер, окончательно решаю, как начать разговор:
     - Боб, как вы пришли к богу?
     Он не удивляется вопросу:
     - О, я сперва испробовал всякое зло. У меня были влиятельные друзья: банкиры, владельцы фирм, адвокаты. У меня были деньги, была власть. Собираясь на вечеринки, мы делали всё, что хотели…- он внимательно посмотрел на меня, видимо, проверяя, понял ли я, что он имел в виду.
     - Моя жена, - продолжает Боб, - была очень красивой. Я покупал ей всё, о чём только может мечтать женщина. Но для меня жена была лишь куклой. Да, да, куклой… Тогда я не понимал, что такое женщина. Каким я был мужем? Да никаким!.. Моей женщиной были деньги, моим богом были деньги, и я думал только о них. Но однажды – а мы жутко ссорились с моей женой – я стал молиться, чтобы она забеременела. И она забеременела! Но тогда мне это не ударило в голову, бог ещё не пришел ко мне…
     Я уже привыкнув к детской откровенности американцев, не удивляюсь ответу Боба, и спрашиваю, а разве родители не старались сделать его верующим? Он что, не посещал воскресную школу?
     - Как я ненавидел эти воскресные школы. Мне казалось, что я – единственный ребёнок на свете, которого заставляют так мучиться!
     - Но я всегда был убеждён, что американцы – очень религиозные люди…
     - Религиозность и вера в Христа – разные вещи, наставительно объясняет Боб. – Те, кто убил Христа, тоже были религиозными… Я поздно пришел к богу, но бог в моей жизни был всегда. До того, как я это осознал. На Америке лежит рука господа… Даже на деньгах мы пишем, что верим в бога… В России отошли от бога, - и, задумавшись, поправляется: - Отходили до последнего времени. Ну, в той России… он пытается подобрать слова.
     - Вы имеете в виду «до перестройки»?
     - О, да, да! – радостно соглашается Боб. – Горбачёв… Хорошо… Что-то у вас там такое происходит, - он уже говорит слова, которые я ежедневно в разных вариациях слышал на всём протяжении двухнедельной поездки в США.
     Потом Боб рассказывает деловую, так сказать, часть своей биографии: многодетная семья, отец – небогатый фермер, сначала работа у старшего брата на бензозаправочной станции, потом решение завести своё дело. Под залог фермы отец дал ему денег.
     - Поскольку на карту была поставлена ферма отца, я работал по 17 часов семь дней в неделю, - вспоминает Боб. – И в первый месяц сделал четыре тысячи долларов. Вот так начался мой бизнес.
     И тогда я спрашиваю, всё ближе, ближе, ближе подходя к единственно интересующей - меня теме сегодня:
     - Боб, а может ли бизнес быть чистым, только чистым делом?
     - Сами по себе деньги – это зло, - как школьнику объясняет мне Боб. – Зло, потому что они дают человеку власть… Но что касается вашего социализма, то вы пытаетесь удовлетворить потребности всех, а это неправильно. Поэтому я не верю ни в социализм, ни в коммунизм. Я не верю, что при этом строе может проявиться весь потенциал человека…
     Я рассказываю Бобу про некоторые новшества нашей экономики (жалея, что рядом нет экономического обозревателя «ЛГ» Александра Левикова). Он внимательно слушает, а потом говорит:
     - То есть, как я понял, вы приближаетесь к законам свободного рынка?
     Я пожимаю плечами: да, возможно…
     - Тогда, - торжественно говорит Боб, - у вас будет происходить то же, что и у нас.
     - Не будет очередей в магазинах? – уточняю я.
     - Не только это, не только это… Люди есть люди, а человек по своей натуре плох. У вас… - поднимает вверх палец – у вас появится мафия, вы столкнётесь с коррупцией…
     Я не стал упрекать своего собеседника в недостаточном, мягко говоря, знании реалий нашего социалистического общества. Другое меня интересовало: если мафия и коррупция в нашем обществе рождены прежде всего «теневой экономикой», заставляющей или заставлявшей? – многих наших отечественных бизнесменов забираться в тень нашей дымной индустрии, то что является тенью в условиях свободного рынка?
     - Подпольный бизнес: наркотики, проституция – то есть бизнес на человеческих пороках, считает Боб.
     - Это и есть деньги мафии?
     Боб объясняет:
     - Большинство богатых людей в Америке – это люди, делающие чистый бизнес, - и в качестве примеров приводит известные и нам кланы Рокфеллеров и Кеннеди. – Их доходы официальны, и поэтому им нет надобности прятать деньги под матрас (о, интересно! оказывается, и у американцев есть такое выражение – Ю.Щ.). Все их доходы облагаются налогом. А как ты заплатишь налог, допустим, с торговли наркотиками или проститутками?.. Вот почему мафия играет лишь с наличными деньгами. Ну и что можно делать с деньгами, которые нельзя положить в банк? Тратить? Ну и сколько ты можешь потратить?.. Хотя, конечно, немало людей скрывают свои налоги. – И, лучезарно улыбаясь, добавляет: - Я тоже занимался этим когда-то. Мои реальные доходы и те, о которых я сообщал налоговому управлению, никогда не совпадали.
     - То есть вы делали деньги на чем-то таком, о чём…
     Он не даёт мне закончить:
     - Я делал деньги на саунах!
     - На воде, что ли?
     - Да нет. При чём здесь вода… Моими саунами были подпольные публичные дома. Я делал деньги на проститутках.
     Сейчас, наверное, самое время развеять один стереотип, прочно засевший в наши головы чуть ли не с самого детства. Если бывший американский президент однажды окрестил СССР «империей зла», то мы, в свою очередь, пугали «ужасающей вседозволенностью», царящей в США. Сужу даже по своим знакомым, которые были страшно удивлены, когда я им рассказывал, что в Америке нет публичных домов, что в Америке запрещена проституция (я говорю, естественно, о законах, а не о практике. Так же, впрочем, как и у нас), что ни один из национальных каналов американского телевидения не позволил бы себе показать даже «Маленькую Веру». Больше того! Последний бар в том же Миннеаполисе закрывается в час ночи, а американские таксисты, боюсь, онемели бы от изумления, услышав вопрос: «Виски есть?» Я говорю сейчас даже не о том, что же это за государство! Говорю о том, каким это государство хочет быть.
     Но продолжается наш вечерний разговор с Бобом, фамилии которого я не называю, надеюсь, уже по понятным причинам.
     Спрашиваю, сам ли он находил девушек, имеющих, так сказать, соответствующее призвание…
     - У меня был офис и люди, которые работали на меня в моих четырёх саунах. Сам же я там, конечно, не бывал. Но… - задумывается он, - как это делается я, конечно, знаю.
     И рассказывает, что первой девочкой, которая привлекла его внимание (для «работы», естественно), оказалась девочка с фермы.
     - Ей было восемнадцать лет, небольшого роста, но очень симпатичная, - вспомнил Боб. – Человек, который впервые нашёл её, предложил ей сто долларов – и она согласилась. Потом я спросил у её подчинённого, как идут её дела? Он мне ответил: замечательно…
     - Боб, - напрямую спрашиваю я, - можно сказать, что вы сами состояли в мафии, и притом, как я понимаю, не на самых нижних её ступенях?
     Он улыбается:
     - Но можно сказать и так, что я был в пяти шагах от того, чтобы стать настоящим мафиози.
     - Не понял…
     - Меня окружали многие люди, которые хотели этого. Один из моих сотрудников был итальянцем… Через него я передавал деньги, которые он в свою очередь отдавал политикам для того, чтобы наш бизнес не накрыли… Уже потом люди из мафии пообещали мне, что если я захочу, то смогу стать мэром или губернатором…
     - То есть, - уточняю я, - мафия так или иначе связана с политикой?
     В ответ Боб рисует мне схему, как он сам её называет, круга. На одной точке его – политик. Допустим, «кристально чистый». На другой – противоположный, человек дна. Подпольного мира, развращенный предельно. И этот человек дна – с помощью денег, естественно, - постепенно поднимается наверх и становится на доин уровень с «кристально чистым» политиком. А потом даёт этому «кристально чистому» сто тысяч на избирательную кампанию. И тот берёт. Вот круг и замкнулся.
     - А у вас также? – вдруг спрашивает он меня.
     Отвечаю, что касается избирательной кампании, то пока, имея единичный опыт, сравнить трудно. Но в остальном… Сколько уже «кристально чистых» политиков оказалось на скамье подсудимых! Сколько ниточек, ведущих снизу, со дна, наверх, уже обнаружено! Сколько ещё невидимых! Но это – наши проблемы. Понять бы, что у них, чтобы легче было разобраться, а что у нас…
     Спрашиваю:
     - Боб, как я понял, вы – или ваши люди – давали деньги политикам, чтобы ваши сауны не рухнули. А вы знаете полицейских, которые брали взятки?
     - Лично? Могу рассказать историю из собственной жизненной практики. Однажды я выиграл на футболе 18 тысяч долларов…
     - Что значит на футболе?
     - Разве у вас такого нет? Я поставил на одну команду, и поставил правильно…
     И решил прокатиться в Лас-Вегас. Там тоже поставил, но неудачно. Но всё равно тысяч восемь осталось. Даже девять… И с этими деньгами поехал в северную часть Лас-Вегаса, где в это время проходил конкурс красоты. У вас проводят конкурсы красоты?
     - О, да… У нас же перестройка.
     - Прости, забыл. И вот там… А я уже был достаточно пьян, карманы оттопыривались от денег, и я решил скупить всех участниц конкурса красоты, чтобы самому стать их судьёй.
     - И получилось?
     - Естественно… По сто долларов за штуку. Мы, значит, гуляем, а тут появляется полиция. Спрашивает у меня удостоверение личности. Я им сказал: «Вот мой бумажник… Ищите там удостоверение личности. Найдёте – ваше». Они неожиданно разозлились, подумали, что это наглость… Ваши бы тоже так подумали?
     - Смотря кто… Некоторые работники нашей дорожной милиции – ГАИ – даже не краснеют, когда в документах видят купюру…
     - А, тогда вы понимаете… Они нацепили на меня наручники, избили и кинули в участок. Я им сказал: «Ну что, ребята, сделали своё дело? А теперь пошли-ка ко мне в гостиницу и устроим маленький праздник».
     - Они снова сказали, что вы наглый?
     - Уже нет… Они пошли ко мне в номер, отобрали самых красивых девушек из претенденток и, накурившись марихуаны, целую ночь с ними развлекались… - Потом, подумав, добавил со значением: - Но это, как вы понимаете, было давно!
     - Боб, а рэкет? Это проблема для США?
     Он вяло отмахивается:
     - Ну, рэкетиры могут позволить себе взять деньги у хозяина бара или кафе, который, как они знают, не платит налог. Или обложить данью торговца наркотиками. Мелкого, конечно… Один мой знакомый из Индианы сейчас должен сесть за это в тюрьму.
     - Скажите, а уличная преступность как-то связана с мафией?
     - Нет, - убеждён Боб, - Мафия – это прежде всего несколько «семей», которые делают деньги на человеческих пороках (сегодня миллиардный – на торговле наркотиками) и с помощью денег концентрируют вокруг себя власть. В моём случае так и было…
     Спрашиваю, сколько же лет он занимался своим подпольным бизнесом.
     - Шесть, - отвечает Боб.
     - А потом – к богу?
     - Я не мог смотреть, что происходит с этими девочками…
     - Можно ли сказать, что религия для вас была пробуждением совести?
     Боб отвечает, что совесть пробуждает не религия, а святой дух.
     - Но как же вы решили бросить такое выгодное дело? – настаиваю я.
     Вот объяснение Боба (привожу дословно, хотя, признаюсь заранее, и сам не смог, когда слушал его, отделаться от ощущения театральности происходящего): «Христос покинул нас для того, чтобы мы жили через него… Мне уже было 36 лет, и я понял, что я – ничтожество. И я возненавидел себя. «Ты живёшь только для себя самого!» - сказал я себе. Я пошёл в спальню, упал на колени и начал молиться. Я просил бога показать мне, как надо жить. Я сказал богу: я буду жить так, как хочешь ты… Скажи мне, что я должен сделать? А ночью мне приснился сон, и сон был о моём прежнем, о чистом бизнесе – о бензозаправках… И вдруг через несколько дней мне позвонил человек и спросил, не хочу ли я купить бензозаправочные станции. Я не раздумывал ни секунды, и когда приобрёл своё новое дело, то знаешь, какой подарок мне сделал его бывший владелец? Он подарил мне Библию! И я открыл её в первый раз в своей жизни, и оказалось что всё в ней – правда. Я прочитал о том зле, которое сам сделал за всю свою жизнь. Я узнал, чем праведник отличается от грешника. Я понял, что грешник подвержен любым дуновениям ветра, а человека, живущего с богом, ничем пошатнуть нельзя».
Он делает паузу и вдруг говорит:
     - Мне кажется, что в Россию сейчас приходит святой дух. И я уверен, что и ты, Юрий, придешь к богу.
     Я благодарю его за эту надежду, относя её (как у нас принято) ко всем коллективам и организациям, но снова стараюсь вернуть собеседника к мирским делам:
     - Боб, вас, допустим, посетил святой дух. Ну а других ваших коллег по злым поступкам? Вы как-то старались распространить свой опыт? – спрашиваю я и с ужасом обнаруживаю, что начинаю говорить каким-то фантастическим языком, в котором только и можно совместить «святой дух» с «передовым опытом». Но Боб меня отлично понимает и, понимая, кивает:
     - О, да, да… И некоторые действительно перестали делать плохие вещи.
     - Вы пытались спасти и кого-нибудь из женщин, которые работали в ваших саунах?
     Он кивает: «О, да, да…» - но потом вдруг сердито машет рукой:
     - Но они ничего хорошего собой не представляют! Они зарабатывают так много денег и так привыкли заниматься тем, чем они занимаются! С ними говорить без толку. – И, поправляясь, добавляет: - Хотя и их пытался спасти.
     - Ну, а кто-нибудь из ваших прежних коллег смеялся над вами, когда вы бросили такое выгодное дело?
     Боб рассказывает историю о своем приятеле, который на все разговоры о боге и святом духе отвечал: «Отстань от меня» (может быть, в более грубой, привычной для нашего языка форме. Чистого эквивалента в английском, как известно, нет). Он продолжал делать деньги на саунах, и чем кончилось дело? Поехал со своим знакомым в Северную Миннесоту, там они сели на наркотики, начали ругаться, и кончилось дело тем, что один другого зарубил топором.
     - Никогда не думал, что в Америке для подобного дела тоже пользуются топорами! Прямо как у нас! – удивляюсь я.
     - Вот так-то… - печально вздыхает Боб. – Конечно, кое-кто из наших смеялся, но сейчас удивляются: «Как же так! Бросил сауны, начал молиться, а у него такие колоссальные успехи в бизнесе!»
     - А успехи в самом деле колоссальные?
     По словам Боба, одна знакомая сказала ему: «Ты самый богатый человек, которого я знаю. Правда, твоя душа ещё богаче».
     - Вы богаче губернатора штата? – спрашиваю Боба.
     - Губернатор очень беден… Какие у него деньги!..
     - А у вас? – извинившись, спрашиваю я (хотя в Америке не зазорно говорить о доходах).
     - Четыре миллиона… - бросает Боб. – Но это раньше для меня богом были деньги и людей я использовал лишь для того, чтобы их делать. Теперь я люблю людей и использую деньги, чтобы помогать им…
     Мы замолкаем, находя эту формулу, видимо, приемлемой для наших противоположных систем, и вдруг Боб задаёт вопрос мне, и вопрос не простой, а, как сказали бы раньше, провокационный.
     - А скажи, Юрий, сколько зарабатывает обозреватель «Литературной газеты»?
     Я называю цифру.
     - В неделю? – спрашивает Боб.
     Я разъясняю ему, что у нас считают доходы по месяцам.
     - Ага, - задумывается Боб. – А сколько это будет, если перевести на доллары?
     Я отвечаю, смотря как считать: по курсу, который публикуется в «Известиях» или так, как на самом деле.
     - Ну, а в Москве обычно как считают? Как в «Известиях» или как на самом деле?
     Объясняю, что как на самом деле – опасно, но всё равно все считают, и выходит, что на чёрном рынке доллар до недавнего времени шел один к пяти, но сейчас, как говорят, стал дороже.
     Боб что-то подсчитывает в уме и потом удивлённо спрашивает:
     - А какое в таком случае у вас пособие по безработице?..
     Я с гордостью объясняю миллионеру, что пособия как такового у нас нет и безработицы тоже, и тороплюсь вернуть разговор в прежнее русло:
     - Боб! Вы говорите, что теперь помогаете людям. Всем людям? И бездомным тоже?
     - Мой принцип: лучше научить человека ловить рыбу, чем дать человеку рыбу. Я учу людей использовать деньги, а не наоборот, чтобы деньги использовали людей.
     Но тут же рассказывает историю, которая, как мне показалось, его же собственный принцип опровергает.
     За день до нашей с ним встречи Боб приехал на своё ранчо и с ужасом обнаружил, что его работник продал 56 коров («а это 50 тысяч долларов»), а деньги истратил. Сначала Боб схватил его за горло, но потом понял, что ни денег, ни коров не вернёшь, и стал говорить своему работнику о Христе. «Я говорил с ним целый день. И бог полностью изменил этого человека, я просто своим глазам не поверил!..»
     Выслушав эту историю, я предположил, что, может быть, работник просто перепугался. Ведь в любом случае лучше поверить в бога, чем идти под суд.
     Боб не соглашается со мной и объясняет, что нет, поверил. Тем более, добавляет он, что в этом штате такая судебная система, что при всём желании он ничего плохого работнику сделать бы не смог. А так, возможно, если бог позволит, работник когда-нибудь выплатит эти деньги.
     Я спрашиваю его: а что бы с ним было, если бы он не нашёл бога?
     - Я бы умер от стрессов!
     И поясняет, что, имея так много денег, как сейчас, так много вкладов в различные предприятия, можно просто сойти с ума. И раньше, по его словам, он непременно бы и сошёл. А сейчас он во всём полагается на бога, считает, что все эти деньги – не его, а божьи, и поэтому бог помогает ему справиться со всеми его финансовыми проблемами.
     Меня, безусловно, поражает подобная эксплуатация бога, но, поразмыслив, я прихожу к выводу: а может, в этом что-то и есть? По крайней мере для нашего Министерства финансов?
     Спрашиваю Боба, за кого он голосовал на последних президентских выборах.
     - Я республиканец! – объявляет Боб. – Республиканская партия куда моральнее и умнее, чем демократическая.
     Я не журналист-международник и понимаю, что могу сейчас влезть в какие-нибудь дебри, откуда и не выберешься, и уже начинаю раскаиваться, зачем я задал этот вопрос, но Боб мне объясняет, чем же республиканцы лучше демократов:
     - Многие поддерживают демократов для того, чтобы ещё больше заработать денег. Республиканская партия, я убеждён, за свободное предпринимательство, а демократы больше склоняются к тому, чтобы государство всё консолидировало…
     Здесь я уже совсем начинаю путаться, но неуверенно предполагаю, что, допустим, было бы совсем неплохо взять под более жёсткий государственный контроль те же его сауны.
     - Это было бы ужасно! Это убъёт Америку!
     - Но что же здесь плохого – вести борьбу с подпольными публичными домами и проституцией? – спрашиваю я.
     На что Боб резонно замечает:
     - А что там у вас, при социализме, проституция ликвидирована, да?
     - Вроде бы не совсем. Судя по количеству публикаций в печати, она у нас, наоборот, переживает расцвет, растерянно развожу я руками.
     Лев прыгнул!
     - То-то же… - говорит Боб. – Это невозможно остановить Люди всегда будут стремиться к пороку, всегда будут красть, всегда будут обманывать. Все мы врём. Кроме бога, конечно. Хотя я и пытаюсь быть похожим на Христа, а ведь всё равно делаю ошибки…
     - Боб, а вы боитесь мафии?
     - Я – нет.
     - А другие бизнесмены?
     - Некоторые – да…
     Задаю свой очередной вопрос, и тут раздаётся осторожный стук в дверь.
     … Да, а потом раздался стук в дверь. Наша беседа длилась уже два с половиной часа. За это время мои товарищи переехали из ресторана (откуда я выскочил, проклиная свои часы) в бар на первом этаже отеля и последние полчаса уже раз пять звонили мне снизу, скоро ли я освобожусь. Потом, устав ждать, решили подняться наверх ко мне. Они вошли: журналист, его друг – служащий большой компании. Две девушки из театра, по приглашению которого я и приезжал в США. Они вошли. Боб встал, крепко пожал всем руки и на прощание сказал мне:
     - Приезжай ко мне на ранчо… Будешь моим личным гостем. Ты любишь водить автомобиль?
     - Ненавижу и не умею, - честно признался я.
     - Ничего, - широко улыбнулся Боб, - у меня там просторно… А увидишь столб – можешь смело его сбить. Пока.
     И мы попрощались.
     Потом мы ещё долго сидели с моими товарищами, пили (честно!) кофе, и я рассказывал им об этой неожиданной встрече, и отвечал на их вопросы, и спрашивал сам, пытаясь понять, кто же такой Боб, какое место отведено ему в их мире, и в нашем мире, и в нашем общем мире…
     «А ты не спросил у него, стал бы он верующим, не имея четырёх миллионов? – «Наверняка у него больше четырёх…» - «Интересно, сколько девочек прошло через его руки…» - «Он? Губернатором?.. Думаешь, мы бы не узнали о нём то, что узнал ты?.. А газеты? А общественное мнение? Для таких как он в политику дверь закрыта…» - «Ты бы ему посоветовал дарить коров проституткам… Представляешь, идут по городу проститутки, а за каждой из них – корова…» Мои товарищи обсуждали ситуацию, смеялись, спорили, а я, наговорившись с Бобом, молча сидел и думал о другом: этот материал надо будет всё-таки печатать не на 14-й, международной полосе «ЛГ», а на нашей, внутренней, судебной. И в заголовок вынести название нашего диалога с подполковником милиции Александром Гуровым, опубликованного газетой летом прошлого года: «Лев прыгнул!»
     Ведь, согласитесь, Боб для нас всё-таки не экзотическая фигура из другого, незнакомого, заокеанского мира. И дела, о которых он рассказывал, тоже, увы, не только иллюстрация к чужим книжкам на чужом языке. И слова, которыми мы обменивались, - «коррупция», «рэкет», «мафия», - уже не нуждаются в специальном переводе.
     Слишком всё близко. Слишком всё похоже…
     Нам бы, правда, такую же уверенность, что человек с запятнанной биографией никогда не сможет появиться на политической арене.
     (Миннеаполис – Москва)

«Литературная газета», 31 мая 1989 года
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»