ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ПОД КОНТРОЛЕМ МАФИИ

    
       
Год назад, в июле 1988 года, газета опубликовала наш диалог с с подполковником милиции, заместителем начальника отдела ВНИИ МВД СССР А.И. Гуровым «Лев прыгнул», в котором был поставлен диагноз ещё одной болезни, поразившей общество: организованная преступность, мафия – вот с чем пришли мы к эпохе перестройки, вот какая сила во многом влияет на решение проблем, накопившихся у нас за долгие горькие десятилетия.
     Помню, хорошо помню ту первую реакцию на прошлогоднее выступление газеты. И до А.И. Гурова, и до меня стали доходить волны, поднятые непосредственно в «львиных логовах» - в различных кланах мафии; нет, там не испугались, больше удивились. Испугались другие. Одно за другим в редакцию стали приходить письма из регионов, по нашему мнению, наиболее зараженных мафией, в которых разного ранга руководители упрекали газету в «дезинформации» населения. В некоторых городах были использованы местные газеты, чтобы опровергнуть выступление «Литературной газеты». Больше того! В недрах аппарата МВД СССР предпринимались шаги, направленные на то, чтобы создать комиссию по служебному расследованию деятельности… А.И. Гурова, посмевшего без ведома начальства обнародовать свою точку зрения. К счастью, эта комиссия так и не успела приступить к работе. В МВД, КГБ, Прокуратуру СССР поступила записка, в которой А.И. Лукьянов (в то время секретарь ЦК КПСС, отвечающий за работу правоохранительных органов) обратил внимание руководителей этих трёх ведомств на важность проблем, поднятых «Литературной газетой», и просил в месячный срок разработать радикальные меры.
     Проблему наконец-то официально признали, были сделаны первые шаги по борьбе с мафией (в том числе и создание специальных подразделений милиции), и можно было бы только радоваться и победе гласности, и реальной действенности газетного выступления. Можно было бы… Если бы не одно обстоятельство: криминальная обстановка в стране всё более усложняется.
     Только в этом году на две трети возросли разбойные нападения на квартиры, на две трети – грабежи, совершённые с особой жестокостью, в шесть раз вырос рэкет, лишь в Москве преступность несовершеннолетних выросла вдвое. Я уж не говорю о таких мелочах, как обычные квартирные кражи или хулиганство молодёжных группировок.
     Что происходит? Кто вылез на наши улицы? Кто заказывает музыку? И есть ли такой заказчик?
     Наш очередной диалог с Александром Ивановичем Гуровым – теперь уже доктором наук (ВАК утвердил его диссертацию) и уже начальником отдела ВНИИ МВД СССР по изучению проблем организованной преступности – посвящен новым аспектам уже знакомой проблемы.
     Начал я с того, что привёл один факт из обращения сотрудников исправительно-трудовых учреждений Чувашии в МВД СССР (и копию – в «ЛГ»), в котором, упрекая журналистов в том, что они не понимают, в каких условиях приходится работать с осуждёнными и с какими осуждёнными, они сообщили: «Так только в 1986 году в ИТУ РСФСР было направлено из различных республик около 800 «воров в законе», что отрицательно отразилось на оперативной обстановке в целом».
     - Меня поразила эта цифра, Александр Иванович. Восемьсот только в колониях РСФСР? То есть мы становимся свидетелями рождения нового поколения «воров в законе», казалось бы, ликвидированных к началу пятидесятых годов?
     - Думаю, что авторы обращения не располагают достоверными данными. Сейчас в стране нами выявлено 514 «воров в законе», 240 из них осуждены и находятся в колониях. И не они в конце концов определяют оперативную обстановку в стране.
     - Так кто же?
     - Преступники-профессионалы, которых, в отличие от «воров в законе», куда больше нескольких сотен.
     - Мафия? – уточняю я.
     - Дойдём и до мафии, но давайте сначала разберёмся: что же это за люди, для которых преступления стали основным источником средств к существованию?
     То, что такие профессии существуют, замалчивалось у нас начиная примерно с 1929 года, когда прошла широкая пропагандистская кампания, целью которой было доказать, что все «профессионалы» перековались на строительстве Беломорканала и на других «стройках коммунизма». И потому никто и никогда до самого последнего времени не изучал секреты этих профессий. А между тем, по мнению А.И. Гурова, если в двадцатые годы насчитывалось около 90 преступных квалификаций, то сегодня их насчитывается сотни и сотни. Лишь среди расхитителей государственного имущества их около двухсот.
     - Вы имеете в виду наших чиновников министерств и главков?
     - Нет, я говорю о двухстах способах изъятия денег у государства. Это профессионалы нового типа, которых не знала царская Россия и которых не ведает капиталистический мир. Ещё в шестидесятых годах, рассказывает А.И. Гуров, ими был составлен свой «кодекс чести» (возможно, в ответ на появившийся в то время кодекс строителей коммунизма). В нём, в частности, были такие пункты: «из грамот и наград штанов не сошьёшь, но стремись к этому, ибо они являются хорошим прикрытием», «начальника своего уважай на людях, но дави на него один на один и всегда имей на него компрометирующий материал», «отношения определяют деньги» и, наконец, «человек человеку – волк и нельзя верить в благие намерения».
     - Но «моральный кодекс» - это уже принадлежность новой категории профессионалов. Ну а старые, это кто? – спрашиваю А.И. Гурова.
     - Если среди разбойников и грабителей профессионалом является каждый третий (остальные – так называемые ситуационные преступники), то мошенники, карманные воры или карточные шулера – практически все профессионалы. И каждая профессия имеет свои подвиды.
     А.И. Гуров привёл несколько подобных узких классификаций. Например, у карманных воров сегодня семь основных специализаций: «ширмачи» (те, кто крадёт под прикрытием), «щипачи» - крадут одними пальцами, «технари» - эти разрезают сумку бритвой, «рыболовы» - крадут с помощью крючков, «хирурги» - с помощью пинцетов, «трясуны» - в основном глухонемые, которые выбивают предметы из рук, и, наконец, самая низкая категория – «верхушечники», которые способны лишь на то, чтобы красть из хозяйственных сумок.
     Точно так же делятся на разные специализации и карточные шулера. Их так много, что о них стоит говорить? – спрашиваю я.
     - Они процветают сегодня! Кстати, это глубоко законспирированная организация, сферы влияния которой тщательно разделены и члены которой время от времени проводят свои съезды. Высшая каста карточных шулеров – «катранщики» (от слова «катран» - вид акулы). Эти наиболее маститые, потом, помельче, «гусары», ещё меньше «покрыщики» - те, кто никогда не даёт партнёру проиграться полностью (и потому вину их доказать особенно тяжело). И, наконец, финансовая элита – перекупщики долгов и ростовщики. Первые скупают долги, вторые, просто дают деньги «в рост». И те, и другие содержат так называемых «жуков» - охрану; некоторые из этих «жуков» начинают грабить финансовых акул.
     А.И. Гуров перечисляет мне разные профессии, специализации, виды и подвиды: разбойники, квартирные воры, вымогатели, мошенники, бродяги и дальше, и дальше. И чем дальше я его слушаю, тем больше мне кажется: как несерьёзна тема нашего разговора. Несерьёзна для «Литгазеты», для её читателей. Точно так же, как, допустим, подробно разбирать тонкости медицинского диагноза или слагаемые прочности конструкции моста. Для специалистов – да, но вот так просто?.. Не для специального издания?..
     Но потом я спрашиваю А.И. Гурова: сколько же может быть этих «рыболовов», «катранщиков», «гусаров» и так далее и тому подобное?
     - И как вы думаете?
     Отвечаю, что тысяч двадцать, сорок, ну, пятьдесят…
     - Нет…
     - Ну, тысяч сто, двести… - предполагаю я.
     - Их миллионы. Мы имеем дело сегодня с миллионной армией профессиональных преступников.
     И объясняет свои расчеты:
     - С шестидесятых годов, со времени принятия ныне действующих основ советского законодательства, в нашей стране было осуждено, около двадцати пяти миллионов человек. Десять миллионов из них осуждены повторно, то есть избрали преступную жизненную установку.
     Но если их миллионы (то есть столько же, сколько инженеров, врачей, не говоря уж о журналистах, которых тысяч сто наберётся, - и то хорошо), то мы имеем дело с ещё одной культурой, сложившейся в обществе?.. С культурой «дна»?!
     - В том-то и дело! – говорит А.И. Гуров. – Долгое время мы убеждали друг друга, что у нас есть только одна культура – социалистическая, и никаких других культур – назовём их субкультурами – быть не может, не должно. Мы ослепляли себя!.. Но давайте посмотрим правде в глаза. У преступного мира существует своя субкультура, которая является одним из мощных факторов воспроизводства профессиональной преступности. И как каждый профессиональный круг, и этот имеет свои законы, традиции, свой сленг, наконец.
     И добавляет, что проведя недавно опрос работников ИТУ и уголовного розыска, пришёл к выводу, что воровские традиции принимают всё более императивную форму, то есть принимают форму закона.
     - Выходит, - интересуюсь я, - воровские авторитеты, как, допустим, и лидеры мафии, знакомы?
     - Сначала давайте разберёмся, в чём отличие профессиональных преступников от тех, кто входит в кланы мафии. Первое отличие – коррупция. Если профессиональная преступность начинает коррумпироваться, то мы уже имеем дело с организованной преступностью, то есть с мафией. Во-вторых, виды преступной деятельности. И, в-третьих, создание организаций. У профессионалов – шайка. У мафии – кланы. В шайке приказ главаря тут же доходит до подчинённого. В мафии же есть определённая структура управления, и потому часто трудно бывает узнать, кто же отдал приказ. Слишком длинная цепочка от главаря до исполнителя…
     И добавляет, что знакомятся друг с другом «профессионалы» в тюрьмах и в колониях. 85 процентов карманных воров ранее судимы, 60 процентов – квартирных воров, 50 процентов – мошенников. Они постоянно циркулируют между свободой и неволей, постепенно всё больше и больше расширяя круг общения.
     - Все маститые карманники знают друг друга, воровские традиции позволяют им устанавливать связь в другом городе.
     И рассказывают, как не так давно в Москву приехала «на гастроли» группа карманников из Донецка, которых арестовали довольно быстро. Тогда из Донецка была срочно направлена «группа расследования», чтобы выяснить, как же московская группа карманников допустила провал своих донецких коллег. Почему не помогла? Почему не высветила маршруты, по которым обычно ходят группы уголовного розыска? Дело могло бы кончиться большим скандалом (а возможно, и трупами), если бы москвичи не сумели доказать, что донецкие «коллеги» не обращались к ним за помощью.
     Прошу А.И. Гурова подробнее рассказать об этой незнакомой нам субкультуре, в которой варятся миллионы наших сограждан.
     Во-первых, сленг, жаргон. До революции жаргон состоял из трёх-четырёх тысяч слов, сейчас он насчитывает уже десять тысяч слов.
     Во-вторых, татуировки, которые традиционно ещё со старых времён отличались от татуировок западных преступников: у наших они более эмоциональны. Купола, церкви, картинки из истории или целые художественные шедевры, как, к примеру, выколотая на груди картина «Три богатыря». Есть и специфические татуировки, обозначающие определённое положение в их обществе: восьмиконечная звезда – профессиональный вор, сердце, пронзённое кинжалом, - вор в законе, паук в паутине – наркоман, жук с длинным носиком – карманный вор. И не дай бог украсить себя чужим, незаслуженным символом! Это как нацепить чужие погоны.
     Мы так подробно говорим о татуировках потому, что они снова входят в моду.
     - И появляются новые?
     - Да, безусловно. Из новых – свастика или гладиатор. Свастика – знак анархиста, гладиатор – хулигана.
     И А.И. Гуров добавляет, что все попытки учёных ознакомить своих же работников милиции с преступным жаргоном оканчивались неудачами: политорганы опасались , что наши советские милиционеры засорят свой язык. Мат, разносящийся по отделениям милиции, как-то в расчёт не принимался.
     Спрашиваю о доходах профессионалов. По словам А.И. Гурова, карманный вор в среднем имеет около пятисот рублей (каждая кража в среднем – 27 рублей). Но это в среднем, а гастролёры, которые съезжаются в бархатный сезон в Сочи, зарабатывают от 5 до 10 тысяч в месяц. Доход напёрсточников в отдельных регионах доходил до 13 тысяч рублей в день. Картёжный шулер имел в течение дня по 700 рублей. Квартирный вор имеет от каждой кражи от тысячи до 2 тысяч. Но есть и чемпионы (а сейчас в среде профессионалов замечена тенденция к соревновательности): группа Борбашева имела от мошенничества полмиллиона рублей дохода, группа квартирного вора Сверчкова – 1 миллион 137 тысяч рублей.
     А.И Гуров считает:
     - И мы очень в своё время напутали с тем, что же считать нетрудовыми доходами, и весь свой пыл наполняли то на бабку, торгующую луком на базаре, то на крестьянина, вкалывающего с утра до ночи в своей теплице, то на честного – подчёркиваю – честного кооператора.
     Как же влияет на сегодняшнюю обстановку профессиональная преступность?
     - Именно и она ее и определяет, - убеждён А.И. Гуров. – Профессионалы совершают большую часть преступлений. Но что получается… Карманный вор в среднем в месяц совершает примерно 25 краж, то есть в год – 160 – 180. Вокзальный вор – до 140 краж в год. Но и тот и другой и задерживаются, и судятся чаще всего за одно преступление. Остальные или остаются нераскрытыми, или о них вообще не заявляют. Таким образом те восемь тысяч карманных воров, которых мы ежегодно задерживаем, совершают не восемь тысяч преступлений, как потом числится по статистике, а, по нашим расчётам, 600 тысяч краж. 600 тысяч! То есть большая часть остаётся латентной, скрытой.
     - Почему же, - спрашиваю, так плохо раскрываются преступления?
     - Наши преступники достигли очень высокого профессионального уровня, 69 процентов ещё и очень хорошо технически вооружены (особенно сейчас, когда из закона изъят отягчающий признак «применение технических средств»). Один подмосковный «клюквенник» (тот, кто грабит церкви) изобрёл домкрат – силой 25 тонн, раздвигает стены и решётки, - который умещается в «дипломате». Другой имел такой же портативный газосварочный аппарат, способный в 10 – 15 минут открыть любой сейф. Я уж не говорю о радиостанциях.
     Кстати, высокий профессионализм наших преступников отметили и полицейские из Нью-Йорка, с которыми недавно встречался А.И. Гуров. Им трудно приходится с теми нашими преступниками, которые оказались в США с волной третьей «эмиграции». Правда, и таких преступлений они до приезда наших не видели! Американским гангстерам как-то не приходило в голову делать деньги, разбавляя бензин водой… Интересуюсь у А.И. Гурова: какова роль профессиональных преступников в событиях, случившихся в Фергане? В печати промелькнули сообщения о том, что незадолго до кровавого мятежа был зафиксирован приезд в Фергану преступников из разных регионов страны.
     - Это, скорее, люди из мафии. В их действиях очень хорошо просматривался централизованный характер. Они распространяли и оружие, и передатчики, и нужную информацию. А главное – сама по себе горячая точка: здесь и коррупция, здесь и теневая экономика, здесь и связи, которые начали разрушаться из-за громких «узбекских дел». Мафии есть что терять. Профессиональному уголовнику до лампочки любая политика. Их, в отличие от мафии, она не волнует. Как они говорят, побольше бы продолжалась вся эта неразбериха. В мутной воде лучше ловить рыбу.
     - Вы считаете, Александр Иванович, что рост преступности связан именно с ситуацией, сложившейся сегодня в стране?
     - Нужно прямо сказать, что в переписке профессиональных преступников мы читаем сегодня следующее: «пришло наше время». «Наше», их… Прекрасно было бы, если бы так сказал рабочий или учитель.
     Так что же произошло такого, что активизировало преступный мир?
     По мнению А.И. Гурова, во-первых, всё усиливающееся социальное расслоение, наметившееся сегодня в связи с развитием кооперативов. Поэтому-то и идёт такой приток молодёжи в преступные группы: «Почему он имеет всё, а я ничего?» Ведь объектом нападений, краж, грабежей, рэкета становятся прежде всего представители имущих классов! Как магнитом притягивают они сегодня наше многомиллионное «дно».
     Это точка зрения А.И. Гурова.
     Мне же кажется, что общественное мнение само если и не стимулирует, то часто оправдывает действия преступников, направленные против имущих слоёв населения: «Ограбили кооператора – так ему и надо», «Обчистили квартиру академика – было, видно, что взять!». Ведь сколько уже преступников, оказываясь на скамье подсудимых, оправдывали свои действия борьбой за социальную справедливость, испытывая при этом поддержку и сочувствие зала! И эта традиция тоже идёт не из сегодняшнего дня. Ещё в двадцаты годы в разгар общественной борьбы с нэпом, за которую мы расплачиваемся до сих пор, известный в то время Мишка Культяпый, совершивший семь убийств, сочинил песню с такими словами: «Я молодой бандит народный и им останусь навсегда, мой идеал – любить свободу, буржуев бить всех не щадя. Я рос и жил, копились силы, и дух вражды кипел сильней, и поклялся я до могилы бороться с игом «нэпмачей».
     Боюсь, что и сегодня найдутся люди, которые с удовольствием подпоют легендарному убийце…
     Другой причиной А.И. Гуров называет извращенное понятие о гуманизации закона, под видом которой до недавнего времени из ста убийц, разбойников, грабителей бралось под арест лишь 22 человека, остальные же оставались под подпиской и часто совершали новые преступления.
- Это издевательство над законом! Издевательство, что такое количество опасных преступников было выпущено на свободу во время последней массовой амнистии. Никогда рецидив не достигал у нас 37 процентов, то есть каждый третий, выпущенный на свободу преступник, вновь совершал преступление!..
     Я, как и А.И. Гуров, тоже в последнее время думаю о том, почему же так гуманно стали обращаться с опасными преступниками. И когда спрашиваю работников прокуратуры, то часто слышу в ответ: «Да вы, журналисты, сами и виноваты. Заморочили всем голову незаконными арестами, вот прокурор и боится лишний раз поставить свою подпись под постановлением о взятии под стражу». А от работников милиции – другое: «Вы думаете, с этой нечистью можно говорить нормальным языком? Раньше стукнешь его пару раз головой об стенку – он и расколется. А сейчас вы первый и прибежите: «Ох, что вы делаете?! Ох, где же законность!»
     Я не раз слышал эти слова, а когда всё новые и новые примеры, когда разбойника, грабителя, насильника спокойно отпускали домой, опасаясь ответственности за вдруг незаконный арест, мне начинало казаться: да не специально ли всё это делается?! Специально, чтобы доказать, что именно демократия, к которой мы сделали лишь первые, неуверенные шаги, виновата в том, что улицы наших городов стали сегодня столь опасными.
     Думаю, что ни демократия, ни правовое государство не имеют ничего общего с тем разгулом преступности, который мы наблюдаем сегодня. Напротив, ещё слишком медленное приближение к двум этим общественным идеалам приводит нас к тому, что рост профессиональной преступности стимулируется сегодня ещё одним, главным, на мой взгляд, обстоятельством: мафией.
     По мнению А.И. Гурова, мафия всё больше и больше берёт под контроль профессиональную преступность. Спрашиваю, как это делается.
     - Очень просто. В каждом крупном городе существует определённый клан, который имеет свою систему боевиков и стремится к обогащению любым путём. Одна из статей дохода – взять под контроль «профессионалов». Обычно для этого используется два способа. Первый, так сказать, интеллигентный.
     - Интеллигентный – это как?
     - Квартирным или карманным ворам, мошенникам, шулерам, мелким торговцам наркотиками говорят: сдавайте деньги в общую кассу, если что случится – поможем.
     - То есть, - уточняю я, - как бы такой своеобразный род страхования?
     - Да… И хотя все они понимают, что если арестуют, осудят, кинут в колонию, то мафия не поможет и копейкой, всё равно платят эту дань примерно пятьдесят процентов «профессионалов». Тех же, кто отказывается, сдают в милицию, то есть через своих людей сообщают нам о совершившемся преступлении. С именами и фактами.
     - Хорошо, понял… А какой способ не «интеллигентный»?
     - Люди из мафии дежурят в самых злачных местах и следят за доходами. Приезжает, допустим, группа из Одессы или Днепропетровска, а им говорят: хотите здесь чистить квартиры, грабить или зарабатывать напёрстком – платите 30 процентов. Если же не подчинятся – то избиения, а то и убийства.
     - А что, - спрашиваю, - многие ли из «профессионалов» находятся под контролем мафии?
     - Проститутки практически все. Из 10-13 тысяч, которые они зарабатывают ежемесячно, 8-10 тысяч уходит сегодня в виде дани. Такая же примерно ситуация и с многими другими «профами».
     И к чему же всё это ведёт?.. Думаю, наши читатели уже сами догадались – к чему. Профессиональные преступники вынуждены усиливать свою деятельность, наращивать количество ограблений, разбоев и мошенничеств, чтобы сохранить свой доход. Растёт число преступлений, тревожнее становится на улицах, всё более и более опасными становятся наши города.
     И всё больше растёт влияние мафии. Растут её доходы. Увеличивается поток денег наверх, к системам прикрытия. Растёт коррупция.
     Вот с каким положением мы столкнулись сегодня, спустя год после публикации нашего первого диалога «Лев прыгнул».
     Долго, очень долго мы говорили с А.И. Гуровым о том, что надо сделать срочно, незамедлительно. Смешно сегодня рассчитывать на то, что «рабочие добровольные отряды», дружинники и «бригадмилы» могут спасти положение. С профессионалами должны бороться профессионалы профессиональными методами.
     У А.И. Гурова есть ряд конкретных предложений по борьбе с профессиональной преступностью, по взрыву ныне сложившихся связей двух различных криминальных структур. Но обнародовать сейчас их, считаю, не время и не место: лишнего лучше не знать тем, о ком рассказано в этой статье. Тем более, сейчас уже у меня, журналиста, нет опасений, что и после этой публикации кто-то поспешит создать комиссию по расследованию деятельности моего собеседника.
     Но ещё об одном мне хочется сказать в конце: уголовная субкультура всё больше проникает в молодёжную среду, втягивая в свою орбиту всё новых и новых ребят. И как ещё одно доказательство хочу опять привести цитату – на этот раз длинную – из обращения работников исправительно-трудовых учреждений Чувашии:
     «Подростки и молодые люди проходят «воровскую» закалку не в тюрьмах и колониях (как утверждает пресса), а по месту жительства, в школе, ПТУ, где они находятся под пристальным вниманием и контролем преступных элементов. И только официальная точка зрения общественности остаётся прежней: во всё виноваты мы, работники ИТУ, не сумевшие создать им условия. И это при «казанском» и других феноменах, при существовании молодёжных стай во многих городах!.. Вот уже шесть лет, как подросток. приходящий в СИЗО и ВТК, имеет стойкие «воровские» установки, и сейчас не молодого осужденного приходится отрывать от злостного нарушителя, а наоборот – оберегать от них осуждённых пожилого возраста, слабых, тех, кто вырос не в городе, а в селе. Сегодня именно молодой осуждённый диктует свои порядки в колониях. Думаем, что и армейская «дедовщина», проявляющаяся особенно сильно в последнее время – в те же 5-6 лет, - свидетельство похожего процесса: призыва в армию «стайных» мальчиков, выраставших под гнётом уголовной романтики. Настала пора сказать всю правду о трагедии молодого поколения, на которое всё больше и больше усиливается влияние преступного элемента. А не искать причины всего в существующей сегодня «тюремной системе», тем более что она ещё привлекает внимание общественности».
     Не могу согласиться с тем, что в «тюремной системе» всё благополучно. Но не хочу спорить с авторами обращения, обеспокоенными всё возрастающей критикой в печати своего ведомства.
О другом думаю. О тех миллионах, которые уже живут на     «дне». И о других, которые могут туда опуститься. И уже опускаются.

«Литературная газета», 19 июля 1989 года
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»