ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ЧЁРНЫЕ МИЛЛИОНЫ

    
       
Задолго до того, как мы познакомились, она написала следующий текст:
     «Как-то после принятия наркотиков у всех было приподнятое настроение. Я желала поднять свое настроение и попросила у Ольги какие-нибудь таблетки. Она мне дала четыре таблетки белого цвета. Я их проглотила, и после этого у меня появилось такое ощущение, что тяжело мне вставать, я летаю, шум в голове».
     Дальше, без перехода, про своего знакомого Олега:
     «Олег сам по себе неплохой парень. По характеру добрый, отзывчивый, может выслушать, дать какой-нибудь совет. Он увлекается наркотиками, любит выпить. Однажды Ольга сделала какую-то наколку на руке. Олег ее ругал, называл дурой. Одним словом, отчитывал ее. В отличие от Олега, Ольга недобрая девушка, злая, любит драться. Она увлекается наркотиками, приобретая их за деньги…»
     Через страницу, заполненную воспоминаниями о других своих знакомых юношах и девушках: тот добрый, а этот пристает, одна «обманщица», а вторая «дерется редко», - продолжение наркотической темы:
     «После того, как я у Ольги приучилась употреблять наркотики, меня до того тянуло к наркотикам, что я в аптечке у бабушки не оставляла лекарств. Естественно, я уже знала, какие таблетки можно употреблять. Я так пристрастилась к ним, что даже один раз в состоянии наркотического опьянения мне виделись чертики, которые выглядывали из-за угла. Я начала с 2-3 таблеток, потом уже дошла до десяти. От компании Ольги я отошла где-то в марте из-за преследований матери. Честно говоря, я уже чувствовала, до чего меня доведут наркотики. Мать узнала обо всем из письма, которое я написала подруге в Таллин. У меня сил не было все рассказать матери, поэтому я прибегла к письму. Я положила его на видное место, чтобы мать смогла его прочитать. Тем самым она подключилась бы и помогла мне. Так и получилось. И мы вроде обо всем договорились. Но я свои обязательства не выполнила. Я не могу удержаться от употребления наркотиков. Обманывала мать и уходила из дома. Но мать сама жила тяжело и поэтому или не понимала меня, или у нее сдавали нервы, и она поступала со мной очень жестоко.
     Где-то в январе 1986 года я возле подъезда встретила двух парней. Вернее, трех. Они меня проводили до дома. Один из них был Стас, с которым мы подружились. Я узнала, что он употребляет наркотики. Однажды он пришел на свидание очень злым. Я спросила, что с ним. Он после долгого молчания попросил меня сходить к какому-то парню и попросить таблеток. Когда я спросила его, почему он сам не идет, Стас сказал, что тот ему не даст. Тогда я тоже отказалась пойти, но он уговаривал пойти, говоря, что мне дадут, если я хорошо «попрошу». Я догадалась, что там меня должны были изнасиловать, а за это дать для него наркотики…
     Летом я встретилась с еще одной Ольгой, и она призналась мне, что тоже увлекается наркотиками…»
     И так далее – на десятке страниц, исписанных еще не устоявшимся ученическим почерком: два года жизни, с четырнадцати до шестнадцати лет.
     Свое шестнадцатилетие Нина встретила в клинике для наркоманов. Я увиделся с ней через две недели после того, как ее выписали оттуда, и когда я переписывал в блокнот этот ее рассказ жизни, то чувствовал на себе ее внимательный взгляд. Когда отрывался от блокнота, она предупредительно спрашивала: «Почерк плохой, да?» И кокетливо улыбалась. Если бы не эта улыбка, то ее – маленькую, тоненькую, юнее своих юных шестнадцати – можно было бы легко представить в каком-нибудь строю, на какой-нибудь торжественной линейке. Привычные картинки из старых фильмов детства. Как раньше они успокаивали нас: это, мол, и есть наши дети… Ну ладно. Разговор о другом.
     - Нина, скажи, где ты брала деньги?
     Она снова улыбается:
     - У детей маленьких отбирала…
     - То есть грабила?
     Улыбка – шире:
     - То, что я забирала у малышей деньги, - это не преступление. И между прочим, наши ребята, которые на бильярде играют, в день по пятьдесят рублей зарабатывают.
     Я сомневаюсь – она мне начинает с жаром доказывать, что это так: «по пятьдесят в день», рассказывает про какого-то феноменального восьмиклассника, который «заколачивает по сто».
     Спрашиваю, часто ли ей приходилось участвовать в драках: - Не помню. – Ну сто раз? Или два раза? – Больше двадцати.
     Пытаюсь выяснить, есть ли молодой человек, которого она любит и который любит ее: - Было много, но это увлечения, а не любовь. Сначала интересно, а потом надоедает. – То есть тебе пока не повезло? – У меня были праздники каждый день, - не соглашается она.
     - А у твоих приятелей?
     Вспоминает, вижу, как вспоминает: морщит лоб, поднимает глаза к потолку. И вдруг без всякой связи с моим вопросом:
     - Один пацан так накурился, что стал себе вены резать. Из-за девчонки… - усмехается.
     - Скажи, как ты представляешь себе будущее?
     - Я его никак не представляю.
     - Что значит «никак»? У тебя же будет семья…
     - Я не думаю о семье… - и вдруг зло: - Всем от этого будет легче, если меня не будет!.. Хуже места, чем больница, в которой я лежала, все равно нет!.. И если передо мной снова будет лежать дурь, то я все равно не удержусь…
     Мне показалось, что она заплачет. Но ошибся. Вдруг спросила, в какой газете будет напечатано интервью с ней. Повторил, в какой – если будет напечатано. «Надо будет ребятам показать…» - ослепительно улыбнулась.
     Тогда я задал вопрос, ради которого я и встретился с шестнадцатилетней Ниной:
     - Кто же эти люди, которые продавали тебе наркотики?
     - Да я сама виновата! Сама! Половина моих знакомых пацанов – наркоманы. Вы что, не знаете этого?
     Пытаюсь в ответ выстроить какую-то «педагогическую» фразу: то ли, что эта «половина» из тех, кого она сама лично знает, и такой уж, значит, выходит круг знакомых; то ли о том, что те, кто торгует, куда более виновны, чем она, конечно же, виноватая…
     Второй разговор – с ровесником Нины, шестнадцатилетним Сашей. Его «стаж» - три года, то есть с тринадцати лет. Приведу этот диалог таким, каким он остался в моем блокноте.
     - Кто тебя «угостил» впервые?
     - Старшие ребята… Это было в моде: на улице, во дворе, возле школы. Папиросу пустили по кругу, дошла очередь и до меня.
     - И после этого ты уже и начал искать тех, кто мог бы тебе дать наркотики?
     - Сначала не было никаких ощущений, но примерно через два месяца мы пошли в одно место у нас в городе: они обычно за больницей собирались, на стройке…Там сидели человек пять или шесть. Два типа – уже скурившиеся.
     - Что значит скурившиеся?
     - Сами взрослые, а по внешнему виду хуже нас: маленькие, сморщенные… мы попросили, нам дали.
     - То есть тебе давали наркотики бесплатно? Учитывали твой детский возраст?
     - Это только вначале… Потом пришлось покупать. Я знал места, где обычно собирались те, кто торгует наркотиками. Это сейчас всех зажали, а еще два года назад было легко купить. К тебе подходили и предлагали, а ты еще выбирал, у кого получше…
- И кто обычно предлагал?
     - Обычно люди постарше…
     - А где ты брал деньги?
     - Мама на кино давала…
     - Саша, давай все-таки вести честный разговор! Вряд ли тебе хватало «киношных» денег. Чем больше ты пробовал, тем больше тебе хотелось, ведь так?..
     - Ну так, так… В восьмом классе я уже ходил искать наркотики каждый день. У меня на это уходило примерно пять рублей в день.
     - Для восьмиклассника немало…
     Ну, много путей достать деньги. Когда на самом деле дома выпросишь, когда бутылки соберешь и сдашь… Однажды украл серебряную ложку и сдал ее.
     - Скажи, а ты ни разу не испугался, что станешь уже неизлечимым наркоманом?
     - Сначала думал, что когда захочу – тогда и брошу. Но потом почувствовал в себе всякие изменения: сижу на уроке, слушаю, а ничего не слышу… И между прочим, в первый раз я почти бросил. Все, что у меня было дома, раздал друзьям… Деньги, которые раньше тратил на наркотики, стал тратить на музыку.
     - Долго продержался?
     - До сентября. И потом – опять все сначала.
     - Скажи, а замечали ли твои родители, что ты становишься наркоманом?
     - Сначала нет, потом стали догадываться. Несколько раз находили ампулы…Скандал, конечно. Я обещал, клялся, потом не выдерживал.
     - Ты можешь объяснить родителям, которые наверняка будут читать наш с тобой диалог, как они могут определить, что их сын или дочь употребляют наркотики?
     - Зрачки становятся узкими-узкими, как точечки… Руки, конечно, сильно исколотые… Состояние все время возбужденное, поэтому приходится колоть по три дырки. А еще по глазам: становятся колючими и острыми.
     - Спасибо. Последний раз ты решил бросить совсем недавно?
     - Стало плохо на новый год… Всего ломало страшно. В таком состоянии пришел домой, вошел в свою комнату, достал шприц, а тут вошла мама. Я мог бы ей ничего не отдавать, но почему-то отдал: и шприц, и все прочее. Я, правда, ей кричал: отдай, это не мое… Еще что-то, сейчас не помню… Потом зашел пацан: я его на новый год приглашал, но уже забыл об этом. Выгнал его почему-то… Лег… Заходят мать с отцом. Я им все рассказал, объяснил, какие лекарства надо достать, чтобы сбить «помпу». Восемь дней было очень тяжело: всего ломало, болели ноги, хотелось лезть на стенку… В день приходило ко мне человек по двадцать, но мама никого не пускала… Сейчас все, все. Никогда больше.
     Когда мы встретились с Сашей, пошел уже пятнадцатый день, как он жил без наркотиков. Еще лишь пятнадцатый.
     Еще я спросил у Саши, как он думает, сколько на нем лично заработали торговцы наркотиками?
     Он удивленно посмотрел на меня:
     - Но они же искренне хотели помочь!..
     Мне часто приходится встречаться с ровесниками Нины и Саши, но я не помню такого тягостного впечатления, как после этих двух встреч, о которых я сейчас рассказал.
     После того, как наркотическая тема стала наконец-то обсуждаться открыто, мы уже готовы к тому, чтобы после первого шока, вызванного первыми публикациями в печати, по полочкам разложить ответственность за возникновение у нас в стране проблемы, которая, казалось кому-то, уж нас-то минует: те не то сеют, эти не так лечат, третьи плохо контролируют, четвертые не так ловят и не за теми, за кем надо, наблюдают.
     Убежден: наркотики – не та проблема, решение которой можно переложить только на плечи милиционеров или медиков.
     Остановить волну мы можем лишь все вместе: слишком горькие уроки вынесли страны Запада, чтобы мы могли спокойно наблюдать за тем, как возникает, растет, раскидывает свои щупальца мафия торговцев наркотиками.
     Наркотики становятся выгодным бизнесом. По данным, приведенным доктором философских наук, заведующим научно-исследовательской лабораторией социологии преступности МВД Грузинской ССР А.А. Габиани (журнал «Социологические исследования», №1, 1987 г.), подпольные торговцы наркотиками, действующие только в Грузии, получают в год примерно 36,5 млн. рублей.
     Десятки миллионов рублей за год только в одной республике!
     А рынок сбыта – прежде всего молодежь. 35,8 процента наркоманов, опрошенных А.А. Габиани, приобщились к наркотикам в возрасте от 16 до 19 лет и столько же – от 20 до 24 лет.
     На скольких же таких Нинах и Сашах зарабатываются эти черные миллионы?

«Литературная газета», 10 июня 1987 года
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»