ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

МОТЫЛЬКИ

    
       
И вот прошло полтора года. Я ждал часа, когда наконец-то смогу досказать то, о чем не смог написать в статье «Деловые люди» ("ЛГ", N 36, 1980).
        Теперь этот час настал.
        Напомню, как в телебоевике с продолжением, содержание предыдущей «серии».
        В Главное управление БХСС МВД СССР пришло анонимное письмо, в котором говорилось о том, что в Узбекистане действует преступная группа дельцов, которая поставляет в республику и продает по спекулятивным ценам разные дефицитные товары. В Узбекистан был командирован молодой инспектор Главного управления БХСС, старший лейтенант милиции Александр Иванович Бобков. Ни он, ни его коллеги из Узбекистана и Москвы не могли и предполагать, куда потянется ниточка от сторожа маленького магазина потребкооперации в Самаркандской области, арестованного при продаже «левого» листового железа. А она потянулась в десятки различных городов нашей страны, на заводы и в магазины, во всесоюзное объединение «Бытовая химия», наконец, в кабинет заместителя начальника «Росавтотехобслуживание» О. А. Черновцана (в статье «Деловые люди» он был еще назван по кличке, присвоенной ему дельцами, - Хозяин). Клубок этот тянулся и тянулся. Постепенно работники БХСС пришли к выводу, что на этот раз они столкнулись с явлением необычным - своеобразным подпольным объединением. Был обнаружен и человек, в руках которого сосредоточивалось все управление. В статье «Деловые люди» он назван Камбалой.
        «Камбала был в курсе практически всех дел, но о его личном «деле» мне пока не хотелось бы говорить», - сказал тогда Александр Иванович Бобков, и эти его слова я процитировал в газете полтора года назад.
        Сегодня, после приговора суда, уже можно раскрыть тайну газетного псевдонима дельца с тремя судимостями, числящегося продавцом мелкого райпо и совершенно «не по чину» снимавшего в столичной гостинице «Россия» одновременно до восьми (!) номеров «люкс», одевавшегося только в магазине "Березка", имевшего в Москве даже собственного таксиста. Можно, наконец, рассказать о личном «деле» Мартироса Сумбатовича Оганесянца, для своих — просто Мардо или просто Миша, — о человеке, названном в «Деловых людях» Камбалой.
        «Дело о железе», «Дело о запчастях», «Дело о полиэтилене» — на такие три главки — по виду дефицита — я разбил в прошлый раз эту историю. Заключительную главу можно было бы назвать «Делом о лесе». Но не только о механике снабжения дефицитным лесом безлесной республики хочется поговорить сегодня. Она мало чем отличается от той, что уже описана в предыдущей статье: сверхфондовый дефицит обеспечивался взятками, которые «деловые» щедро раздавали тем, от кого зависело распределение фондов. Да и не о методах работы службы БХСС: об этом было подробно рассказано в предыдущей статье.
        Хочется поговорить о другом. О том, что волнует всех нас сегодня: и тех, кто строит дома, и тех, кто варит сталь, и тех, кто учит детей, и тех, кто пишет.
        Как сейчас вспоминают очевидцы, когда в 1975 году Мардо, отбыв третий срок заключения, появился в Самарканде, у него, кроме заплаты на штанах и тридцати шести рублей в кармане, ничего не было. Его пригрели, ему помогли: выдали липовый аттестат об окончании вечерней школы № 6 гор. Самарканда, подделали трудовую книжку, будто и не сидел он, а работал в системе потребкооперации (!), устроили в райпотребсоюз, где потихонечку, по зернышку можно было наклепать хоть и небольшое, но состояние. Ни те, кто пригревал, ни те, кто помогал, не предполагали, что «деловые» операции, так сказать, мелкого, районного масштаба Мардо не устраивали. Он мечтал о большем.
        Свою новую «трудовую» деятельность Мардо начал с того, что обворовал одного из тех, кто пригрел его: «увел» вагон леса. Пройдет совсем немного времени, и осторожные провинциальные дельцы, своеобразные ильфо-петровские «тихие жулики», Альхены будут с элегической грустью вспоминать о времени «до Мардо»: о тех безмятежных днях, когда копейка шла к копейке без особого риска и без особого труда.
        Жизнь круто переменилась. Альхены почувствовали присутствие хищного, безжалостного, не разбирающегося в средствах конкурента. Кое-кто предложил устранить его физически. Но было уже поздно. Мардо крепко встал на ноги.
        «По натуре человек энергичный, обладавший большими связями с дельцами, Оганесянц стремился организовать свое «дело» с размахом, чтобы при первых же операциях сорвать солидный куш и оправдать свои первоначальные расходы» — так впоследствии охарактеризуют Мардо строки обвинительного заключения.
        Сам о себе он скажет проще и определеннее «Я создал синдикат».
        До него внефондовый лес шел в республику в прямом смысле с бора по сосенке: в одном леспромхозе кинут сто рублей, в другом — пятьсот — вот и придет вагон с лесом в магазин потребкооперации. Мардо решил организовать централизованные поставки. Но для этого нужно было найти, как он говорил, слабых на руку в Москве, в союзных организациях. Для того чтобы найти их, нужны были деньги, большие деньги. И деньги вскоре появились.
        Их с радостью предоставляли работники торговли, которым Мардо обещал внефондовые поставки лесоматериалов. Только один из них, заведующий лесомагазином Челекского предприятия розничной торговли Пайарыкского потребобщества Самаркандской области Садыков, передал Мардо в общей сложности 145 800 рублей наличными.
        Садыков и ему подобные знали, что внакладе не останутся: фанера или лес (точно так же, как и запчасти, как полиэтилен, как листовое железе, о которых шла речь в предыдущей статье) должны были пойти на продажу по чуть ли не вдвое завышенным ценам.
        И вот Мардо стал все чаще и чаще появляться в Москве. Ярким светом горели по вечерам окна его номеров в гостинице «Россия», и на этот свет, как мотыльки на желтое сияние абажура где-нибудь на дачной веранде августовским вечером, начали слетаться «слабые на руку».
        Они слетались на столы, ломящиеся от всяких дефицитных яств, на финские бани, уютно согретые где-нибудь в скромном уголке города, на улыбки женщин с томными глазами, наконец, на тихий вкрадчивый голос хозяина люксов.
        Но не подростки же собирались в номерах Мардо шалеющие при виде шведского пива в банках и фирменной наклейки на джинсах! Зрелые мужи, опытные хозяйственники, съевшие собаку на всяких фондах, поставках и плановых показателях!
        Ясно им было, что не бесплатный коньяк на столе и блюдо с черной икрой?..
        Одним из первых кто клюнул на приманку Мардо, оказался заместитель начальника Союзглавлеса Лев Сергеевич Голиков. Во время следствия он сделает любопытное, на мой взгляд, признание «Оганесянц… производил впечатление приличного положительного человека. На первых порах разговоров о поставках леса у нас не было. Возможно, это меня несколько растормаживало: я не видел связи между знакомством с Оганесянцем и моей производственной деятельностью».
        Что же это за «расторможенность», позволяющая «опытному квалифицированному работнику» (так написано в характеристике Голикова) принять проходимца, имевшего вместо трудового стажа сроки за различные преступления, малограмотного дельца еле-еле овладевшего элементарным правописанием, за «приличного положительного человека»? Ведь не на детский утренник в качестве почетного гостя пригласили его?! Не чай с бутербродом предложили?!
        Голиков и ему подобные «расторможенные» сами добровольно отпустили те нравственные тормоза, которые из века в век называются элементарной человеческой порядочностью. Они посчитали чуть ли не обязательными в своей жизни: и застолья, на которые не тратится ни одной своей копейки, и подарки при отъезде из командировки, и ремонт квартиры, сделанный совсем не народными умельцами из ЖЭКа. Тормоза были отпущены, оставалось только лететь и лететь дальше. Мардо, как никто другой, почувствовал это. Он знал: теперь уже «прилетят, куда денутся?
        И прилетели.
        В одну из встреч Мардо попросил Голикова оказать ему помощь в оформлении дополнительных нарядов на фанеру Самаркандскому облпотребсоюзу, предложив, уже ничего не стесняясь платить за каждый вагон фанеры по пятьсот рублей. Что же сделал Голиков? Оскорбился, обиделся, дал пощечину, вызвал на дуэль? Ничуть не бывало…
        Вернувшись в главк, вызвал к себе начальника отдела фанерной продукции Новосельцева и сообщил ему, что появился «клиент», готовый платить подобную сумму за подобное дело. По словам Новосельцева — уже потом, конечно, на следствии — «500 рублей как-то гипнотизировало (знали бы они, что сам Мардо запросил с заведующих магазинами по 1700 рублей за вагон).
        И начался сеанс гипноза! Деньги принимали купюрами новыми и старыми, в газетных свертках и так, врассыпную, в Москве и Самарканде (куда Мардо пригласил Голикова и Новосельцева провести отпуск), в гостиницах, служебных кабинетах, на улице, в больнице и даже в туалете печально знаменитого ночными кутежами «деловых» людей подмосковного ресторана «Архангельское». 12 тысяч, 10 тысяч, 15 тысяч, еще 5 тысяч, 20 тысяч… Катились эшелон за эшелоном с пило- и лесоматериалами, светились окна люксовых номеров, слетались «мотыльки».
        Местным альхенам оставалось лишь переквалифицироваться в управдомы.
        Но мало было добиться согласия в Москве — нужно было сделать так, чтобы указание выполнили на местах, где лес растет. А как известно желания — особенно в сфере хозяйственной жизни — не всегда совпадают с возможностями. Но Мардо учет и это. По всей стране рыскал он сам или многочисленные его представители.
        И вот уже заместитель начальника Тюменского Главного территориального управления Госснаба СССР Данилов стыдливо сообщает Мардо размер ноги собственной жены. Что уж там стесняться «свои» люди, и летят в Тюмень импортные полусапожки. А за ними — французская парфюмерия. А за ней — два портфеля типа «дипломат» деткам. А за «дипломатами» — двуствольное охотничье ружье 12-го калибра типа «Зауэр». Это уже самому папе. И снова вещи, деньги, вещи!
        Вот уже заместитель начальника управления «Средураллесснабсбыт» Ханин предлагает дельцам дружеский «обмен»: он им — тысячи кубометров лесоматериалов, они ему — портативную японскую магнитолу. Что там, свое или государственное?! И вот уже начальник управления «Башлесснабсбыт» Хамитов берет взятку, оправдываясь потом на следствии тем, что он не считал взятку взяткой; он шапку свою продал дельцам… за полтысячи!
И так далее и так далее.
        «Расследование показало, что в системе Союзглавлеса при Госснабе СССР Центросоюза, потребительской кооперации Узбекистана и ряде предприятий и организаций министерств химической промышленности, автомобильного транспорта, черной металлургии и путей сообщения длительное время орудовало несколько преступных групп взяточников. К уголовной ответственности привлечено свыше 70 человек» — констатирует в обвинительом заключении старший следователь по особо важным делам Главного счедственного управления МВД СССР С. В. Серебренников. Были наказаны и те, кто пригрел Мардо в самом начале его самаркандской деятельности.
        Только одно «лесное» дело заняло целых 27 томов! Отдадим должное работникам Главного управления БХСС и Главного следственного управления МВД СССР, инспекторам и следователям из Москвы, Ташкента, Свердловска, Иркутска, Улан-Удэ, Тюмени, Уфы, всем – и рядовым лейтенантам, и руководителю операции, заместителю начальника службы БХСС страны Гаю Владимировичу Дарузе, и еще раз вспомним добрым словом уже знакомого нам Александра Ивановича Бобкова, - что не оступились, не успокоились, довели дело до конца. Отдадим им должное, скажем спасибо. Но, с другой стороны, разве не такого уровня очистительной работы и ждем мы от них?
        И если уж отдаем должное работникам милиции, раскрывшим это исключительное для нас преступление, то точно так же должны спросить с тех, кто создал преступникам «режим наибольшего благоприятствования». Не день, и не месяц, и даже не год действовал «синдикат» Мардо, а между тем работников ОБХСС Самаркандской области никак не заинтересовало, откуда же такое изобилие обрушилось на областную потребкооперцию, почему участились обсчеты в магазинах? Что же это за человек — Мардо Оганесянц, поднявший свои особняк, где одна веранда занимала площадь 86 метров по соседству со зданием областного управления внутренних дел?
        Но не только в бездействии местной милиции причины таких преступлений.
        С Мардо началась эта история, но главный герой совсем не он. Недаром же твердил Оганесянц на следствии: я — коммерческий посредник. И понимая всю его как, говорится, преступную сущность, мы не можем не согласиться, что он действительно сыграл роль посредника, обеспечивающего непрерывный приток дефицита в Самаркандскую область. Да, используя преступные средства, да, при этом обогащаясь дальше некуда, да, нанося тем самым вред другим регионам страны, — но все-таки обеспечивал. И можно только представить, что было бы, если бы энергия, заложенная в нем, пошла на благое дело…
        Ему, посреднику, было не все равно, куда именно пойдет эшелон леса, какие будут породы, хвойные или лиственные, из березы или сосны сделана фанера.
        Для тех же, кто подписывал липовые бумаги между преферансом и финской баней, для этих «мотыльков», слетевшихся на свет преступной наживы, было абсолютно все равно, что и как подписывать.
        В 1979 году лишь на 82 процента был выполнен план по отгрузке фанеры потребителям Киргизии. «Не помогло и обращение в Союзглавлес», — писал начальник управления «Киргизстройлесбум» Джекшембаев в газетной статье. Знать бы ему, какого «обращения» ждут Голиков и К°.
        Целые республики по милости «мотыльков» остались без леса, различные министерства безуспешно бомбардировали просьбами Союзглавлес. Недодавались фонды, не выполнялись плановые показатели, но что им до этого? У них была своя цель — обогащение.
        Один объяснял на следствии, что шотландское пальто принял не как взятку, а как «свидетельство хорошего отношения». Второй слезно доказывал, что никак не предполагал (!), за что же ему дают пять тысяч рублей. Третий скромно признавался, что он не сам, ему приказало руководство. Четвертый долго распространялся о дружеских чувствах, которые его обуяли.
        Но они знали, все-все отлично знали, кому они служат, о ком заботятся, за что им платят.
        Вот почему не Мардо — главный герой этой статьи. Не было бы Мардо, нашелся бы подобный. Они же — эти зловредные «мотыльки» — остались бы точно такими же, способными ради собственной наживы обмануть общество, доверившее им высокие посты, забыть о своих прямых обязанностях, наплевать на трудности в снабжении, которые возникли по их милости.
        Вот почему не темная душа уголовника Мардо, а психология «благополучных» Голикова и Новосельцева, начальника «Средураллесснабсбыта» Карабина и заместителя директора конторы «Союзкооплессстройторг» Центросоюза Лапушкина, начальника грузовой службы Восточно-Сибирской железной дороги Марфина и начальника отдела «Узглавлесбум» Госснаба Узбекской ССР Адамского (список этот можно продолжать еще и еще), всех тех, кто по данному уголовному делу осужден, так же как и Мардо, на различные сроки заключения — от 7 до 14 лет, — должна стать объектом общественного внимания и презрения.
        Ведь в конце концов не Мардо, а они, эти горе-капитаны, стояли у руля хозяйственной жизни своих отраслей. Не на Мардо, а на них, на их умение, способности, профессиональную честность вправе мы были рассчитывать. И еще на одно их качество — честное служение Родине.
        Именно этому мы учим детей в школах, от урока к уроку внушая им, что они — граждане нашей страны, что они должны быть ей верны и преданны, что у них есть долг, что перед ними стоят высокие обязанности. Давайте же, дети!
        А где-то в сумерках ночных кабаков в это время слышалось: «За ваше здоровье, Лев Сергеевич!» — «Благодарю вас, Мартирос Сумбатович...» — «Коньяку, пожалуйста, икорочки», — «Спасибо, Mapдо». Бокалы звенят, и — эшелоны меняют свой маршрут.
        Чего не хватало этим людям? Их положение в обществе и так престижно, зарплата достаточна. Зачем им «левые» деньги?
        Ведь если «мотыльки» на августовской веранде, когда вечер и светит лампа под зеленым абажуром, летят на свет, не ведая, что обожгут крылышки, то руководящие взяточники типа Голикова знали, чем грозят тайные тысячи. Это Мардо и дельцы, подобные ему, могут открыто шиковать и возводить над городом свои особняки. Им, как говорится, терять нечего. Но ведь те, кто слетался на фонарик Мардо, знали, что они теряют. Кроме незаконно нажитого добра, еще и честное имя.
        Не воспользуешься «левыми» деньгами открыто, не заплатишь с них профсоюзные взносы.
        Наша история показывает, в каком страхе они жили.
        Один из взяточников, появившись в пальто «от Мардо», бросился сломя голову переодеваться, когда кто-то сказал, не подозревая, конечно, какой смысл вложит тихий взяточник в его слова: «А хорошее у вас пальто». Другой отправится в дальнюю деревню, чтобы там в сарае спрятать деньги, золотые ложки и прочее, по мелочи. Третий положит деньги в гараж, подальше от глаз жены. Четвертый — в бачок в туалете.
        Не приносили счастья эти деньги. Не могли и не могут принести. Это бы надо усвоить всем. Девать их было некуда. Покупать на них — опасно. Делиться богатством — не с кем. Одно оставалось — зарыть в землю, подальше от любопытных глаз. И — зарывали. В прямом смысле слова.
        Включаю диктофон снова, как полтора года назад. Слышу голос Александра Ивановича Бобкова (за это время на его погонах появилась четвертая, капитанская звездочка, он стал инспектором по особо важным делам Главного управления БХСС МВД СССР).
        «…Следствие идет вовсю, и как-то раз мы говорим Голикову: «Лев Сергеевич, деньги-то надо возвращать». И Голиков решился. Написал, что хочет добровольно выдать деньги, нажитые преступным путем, и пусть ему это учтут при назначении наказания. И нарисовал план дачи здесь, в Подмосковье, в «Заветах Ильича».
        Приезжаем. Шикарный забор метра два высотой. Недавно покрашен. Вместе с понятыми входим на дачный участок. Входим, и, представляешь, снег пошел…Смотрим схему. Вот клумба, вот куст смородины, значит, здесь надо копать. Ищем в саду — нет клумбы. Аллея есть и деревца, а клумбы нет.
        Вижу грядку, метров десять. А на ней – цветы какие-то увядшие. «Что за цветы-то?» — спрашиваю женщину-понятую. «Да флоксы», — отвечает.
        Правильно! Там так и написано, что на клумбе с флоксами. Это я почему-то думал, что раз клумба, то должна быть обязательно круглая.
        Ну начали копать, как написано, между кустами смородины. Копаем, копаем, уже метра два ямищу вырыли. Пусто! Вдруг под лопатой что-то стукнуло – банка. Такая двухлитровая баночка в целлофановом пакете. Голиков написал, что в банке — три сберкнижки. Открываем – одна, и денег, чувствую, меньше, чем нужно. Я ребятам: «Не хватает денег». Смотрим снова на схему: там же две звездочки нарисовано, а написано - одна банка. Вторая звездочка между кустами смородины. Вырыли вторую яму — есть вторая банка.
        Посчитали: сорок с чем-то тысяч. Купюры сотенные, полусотенные и еще облигации.
        Женщина-понятая аж задохнулась: «Такие деньги а земле! Увидит народ – весь участок перекопает».
        Я так смотрю и думаю ну зачем жe они ему? Зачем?..»
        Выключаю диктофон. Прощаюсь с этой историей.
        Опалили свои крылья «мотыльки». Так и должно было случиться. Так должно случаться всегда. Иначе не им, а всем нам придется расплачиваться за эти ночные застолья.

«Литературная газета», 10 марта 1982
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»