ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ПЕРВАЯ АМБРАЗУРА?

    
       
Я  все-таки пришел в этот зал, хоть сомнений у меня было немало. Но вчера вечером в подъезде я нос к носу столкнулся с Серегой и Мишкой.
        — Ха,— сказал Серега и ударил пятерней по гитаре, а Мишка угрожающе засопел...
        — Это не к тебе в среду ребята приходили? — спросил
        Серега.
        — Нет, Серега, не они...
        — И, значит, не они Додику глаз подбили?
        — Нужен им твой Додик, и вообще, если я не ошибаюсь, он еще на прошлой неделе ходил с подбитым глазом…
        — Да нет, в тот раз ему отец удружил. Это еще раз… Ну нет, так нет,— вздохнул Серега, и снова, как уж было не раз в последнее время, я подумал: что-то не так с Серегой.
        ...Первый раз заметил я это прошлой осенью. Мы сидели в беседке, откуда неизвестные злоумышленники выломали на днях пару досок. Было то самое бесшабашное настроение, из-за которого мне, а еще чаще Сереге уже не раз влетало. Гримасничал Додик, Гарик барабанил по гитаре, чего в обычное время Серега не позволял даже Светке, и даже мрачный Мишка застенчиво улыбался. А Серега смотрел на мир – на пару полинялых скамеек, на новенькие «Жигули», укрытые наглухо брезентом, на двух солидных женщин, торопливо огибающих беседку, - на весь этот наш мир холодным и дерзким взором. И, казалось нам, взмахни он рукой — и тут весь наш пятиэтажный дом развалится на кусочки, а «Жигули» взлетят в воздух, волоча за собой брезент...
        А по двору шел парень, имя которого мы тогда еще не знали. Ему было лет пятнадцать, он переехал в наш двор совсем недавно, дней десять назад. Парень не смотрел на нас, но Серега бросил на него королевский взгляд и прошептал еле слышно: «Додик, приведи...» Додик рванулся, и мы вдруг увидели, как он выламывается, как широко размахивает руками, как хватает за пуговицу оторопевшего парня, и даже слышали Додиков мелкий смех. Потом они пришли, и я помню, что глаза парня была опущены и, наверно, он чуть дрожал... Мы все смотрели с интересом, что же будет дальше. Гарик отложил гитару в сторону, а Мишка вновь помрачнел, и, и вдруг Серега пробормотал: «А ну его, пусть уходит...»
        Вот тогда я первый раз увидел такого Серегу.
        Додик отступил в сторону, парень зашагал в свой подъезд, Серега взял гитару, повертел чуть в руках, сел на краешек скамейки и спел, отвернувшись от нас, странную песенку. Я не помню, какие там были слова, потому что после, как мы ни упрашивали Серегу, он больше никогда не пел ее. Но помню, там было что-то про январский снег, про одиноко бредущего человека, и еще две строчки, вот такие:
        Я у первой амбразуры упаду...
        Нет на белом свете больше амбразур.
        А потом мы тихо разошлись по подъездам...
        Эта тоска, я уже знаю, все чаще я чаше западает на Серегу. И тогда он становятся мягче и тише, и никогда не поймешь, куда он смотрит.
        ...Вот и сейчас, в подъезде.
        — Ну, ладно, Серега, я пошел. А то уже поздно. Ты только не лезь к моим ребятам. Что они тебе...
        — Да ладно, не стоит. До завтра.
        И я ушел.
        ...Да, не так уж много у нас за спиной: двор да улица — двадцать минут в один конец, двадцать – в другой. Но ведь, случается, и на этом кратком расстоянии происходят события, не менее интересные и важные, чем где-нибудь еще. Эти события — частичка в общей жизни, совсем незаметная и временами непризнаваемая. Но ведь жизнь — не только грохот строек и блеск научных открытий. Это и двор, в котором живут Серега, Мишка, Додик...
        Да, главные события происходят не в этом дворе. Согласен. Но ведь тоже надо узнать, почему Мишка мрачный, отчего Гарика уже второй раз на неделю выгнали из школы, откуда взялась тоска в холодных Серегиных глазах.
       
«Комсомольская правда», 25 марта 1973 года
       
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»