ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ТОМИЛИСЬ ОТ ВЕСЕЛЬЯ

    
       
Рассказ о том, как распалась компания друзей
        Как все началось? Экскурсия за город, допус¬тим, в дом-музей великого композитора. Всем классом. Кружились и падали желтые сентябрьские листья, может, пели снегири, может, чирикали воробьи, но, в общем, было хорошо и светло.
        В общем, в этот светлый день было решено собраться тем, кто проникся симпатией друг к другу, в городе, на свободной квартире (она тут же нашлась у одной девочки). И вот — Москва, вечер, квартира, где нет взрослых. Первый сбор - он еще никак не называется. Чай на столе, вина — ни-ни, тихо перематывается магнитофонная лента. Никто не дергается выключать большой свет и оставлять настольную лампу или торшер, хотя в школе, в актовом зале, каждый второй бросался к директору выпрашивать «полумрак» при первых тактах музыки. Все еще узнавали друг друга, хотя проучились вместе в одном классе почта десяток лет. И знали друг друга. Но как-то не так знали, не по-настоящему. Никто не знал еще, как подобает вести себя (ведь не по школьному же расписанию и не по уставу же учащегося средней школы), чтобы всем было хорошо. Новая, незнакомая доселе жизнь коснулась всех мягким своим крылом…
        Теперь собирались часто, обычно с шести вечера до 12 часов ночи. Появилось и вино - легкое, сухое, полумрак, голос магнитофона окреп, и сложился девиз: ни о чем школьном не говорить, а только веселиться.
        Все оставалось, как прежде, как раньше, как в восьмом классе: учили уроки, готовились к контрольным, спрашивали списать или просили подсказать независимо от того, кто ты — свой или «не свой», но все это была та, первая жизнь, в которой, как потом скажет одна из «пятнадцати», и «школа и родители, вместе взятые, составляли неприятную действительность». «Приятная» начиналась вечером, вторая жизнь салютовала, как преданный часовой.
        Теперь: как складывалась компания «пятнадцать».
        Звонок на урок, звонок с урока, вызов к доске, учебник, дневник, сменная обувь, приход комиссии из роно — все это было и в первом классе, и в пятом, и в восьмом. Что оставило это после себя? Хорошие знания, если ты прилежный ученик, посредственные, если троечник. До поры до времени школа, хоть какой-то там крайней партой во втором ряду, соответствовала жизни за ее порогом. Но они — эти пятнадцать — росли, и каждый узнавал что-то новое, и каждый думал о чем-то другом, что и в голову бы не пришло год или два года назад. Насмешливое словцо учителя: «Посмотри на себя — ведь на дикобраза похож» — принимало новое, невидимое доселе значение: тебя не понимают и не поймут. Страстный интерес классного руководителя к личным взаимоотношениям какого-нибудь Вити и какой-нибудь Иры не забывался, и время придавало ему только новый смысл: нам не верят и не хотят верить. Поучительные разговоры о тройках, четверках, отличниках, чести школы теряли проценты своей популярности — не нужен и не будет нужен их собственный, личный мир... Допустим, эти пятнадцать были душевно тоньше, восприимчивее к жизни, чем остальные ребята из их 9-го. Так по крайней мере они думали.
        «Друзья мои, прекрасен наш союз!..» Ho в стены их школы, их класса союз этот не входил, не умещался, возможно, был бы даже лишним — так считали эти ребята. Больше того. Чтобы на годы остаться в своем десятом, надо было «на год избавиться от своего настоящего, реального десятого» (слова Наташи), дорогу в который каждое утро указывали два звонка: будильника и школьный.
        Где-то после нового года родилось два афоризма: «Когда мы «кайфуем» — мы счастливы» и «Здесь тебя никто ни за что не осудит».
        Здесь и в самом деле ни за что не осуждали.
        Кто же были эти пятнадцать?
        «Элита» класса. Так называли они сами себя. В отличие от остальных — «кантри» (сельских, по-английски).
        Как же отличали они сами себя от других?
        По одежде — джинсы и т. п.? Да, наверное, но если бы не «элитный» надел джинсы, то «элитным» он бы все равно не стал. По знанию современной музыки? Да, но выучить несколько названий современных ансамблей не так уж трудно. По употреблению жаргонных словечек? Да, но это уже совсем ерунда, не стоит? внимания. Может, различались по социальному положению родителей? Иногда в разговорах проскальзывало: «Отец привез диск...», «мама достала джинсы...». Но дальше этого не шло, и даже откуда привез отец диск, где достала мать джинсы, особенно никого не интересовало. Хотя, возможно, способность того или иного родителя достать что-то или привезти играла определенную роль в оценке друг друга, но даже внутренне ребята старались не признаваться в этом.
        Так как же?
        Отличила друг от друга школа. Да, их школа, номер такой-то. Учеба, сообразительность, умение размышлять, умение говорить, запас интеллекта. Ведь все-таки класс — не просто табличка на двери 9-й «Б» или 5-й «А». Класс - коллектив, маленький коллектив, где друг друга хорошо видно и цена друг другу хорошо известна. Интеллектом блистали не на вечерних сборах. Все уже было решено заранее, до того первого сентябрьского вечера. Никто не задумывался, к какой категории принадлежит тот или другой человек. Все уже было известно.
        Что же было потом? Представим, что на дворе — февраль, метели, волки в трубах воют, и все, как положено. Вечерние встречи продолжаются с такой же интенсивностью. До 12 ночи.
        Март пришел — грачи прилетели. Апрель примчался — ручьи тронулись... Все так же, как в сентябре и декабре. Те же ребята. То же вино. Полумрак. Музыка. Каждый день одно и то же. Не так, как в школе. Так и не так... Уже разрушала компанию невидимая миру трещина. Ее закрывали гроздьями пустых бутылок, заглушали громким — громче, чем раньше,— шумом магнитофонов, застилали темнотой. Громче говорили, громче смеялись, громче топали ногами о паркетный пол комфортабельных квартир. Будто все это могло спасти, будто трещина — пугливый зверь, который испугается шума и смоется на край света.
        Суета вечерняя заволокла глаза человека («что же там у него внутри?»), заглушила голос («о чем это он хочет рассказывать?..»), нивелировала чувства и мысли («как он относится к жизни?» — это было так интересно раньше). В сентябре они отделились от тех, кто им был неинтересен. Меньше чем через год они стали неинтересны друг другу. Чем же все кончилось?
        Не дружба у нас — дружбишка,— сказал один.
        Физиономии одни и те же надоели,— сказал другой.
        Скучно все,— сказал третий. И добавил:— Скучные все.
        Одна из «пятнадцати» принесла письмо в редакцию:
        «...Вчера снова был «сейшн». Мы веселились, вернее, не мы, а что-то оставшееся от нас. Мы — это человек пятнадцать десятиклассников. Среди нас есть и члены комсомольского комитета, и «зло» школы. Но вчера мы были равны.
        Меня тоже не было, я растворилась в туче смога, грохоте музыки. Я была свободна от родительского ока, учительского глаза, наконец, от себя. Здесь никто ничему не удивляется, каждый волен делать все, что ему хочется: танцевать, курить, кричать, петь... Нельзя только скучать. Время летит как угорелое. Пробуждение приходит потом — утром. И это самое ужасное — возвращаться из вечера в сегодня.
        И как-то само собой получилось, что жизнь (не только моя) стала измеряться этими «урывками счастья». Если раньше было все ясно: кем станешь, куда пойдешь после школы, то сейчас впереди лишь следующий «сейшн» Ведь каждый из нас увлекается чем-то, многие хорошо учатся. Почему вдруг так стало?.. Что с нами произошло?..»
        И в самом деле, что? Что плохого в желании «прекрасного союза»? Но слово «прекрасный» не ужилось со словом «союз». Почему? У тех, кто делал союзы прекрасными (а мало ли их знала история?), была цель, она делала их не просто союзниками по одной квартире — единомышленниками.
        И последнее. В англо-русском словаре у слова session есть несколько значений: заседание, сессия (парламентская, судебная, учебный год), в шотландских и некоторых других английских университетах; у американцев — занятие, учебное время в школе и, наконец, разговорное значение: время, занятое чем-либо. В скобках добавлено: особенно чем-либо неприятным...
        «Пятнадцать» развалились. Одни теперь сидят дома с покаянными физиономиями и не отрываются от учебников. Другие бродят в одиночестве по бульварам, не решаясь позвонить по столь знакомым ранее телефонам. Третьи привыкли к вечерним сборам, и свет в окне все больше тускнеет от опустошенных бутылок.
        Почему же таким горьким оказалось вечернее веселье? Я пробую ответить на этот вопрос, но попробуй найди точный ответ… А в голове все время эта фраза: «... друзья мои, прекрасен наш союз!..»

«Комсомольская правда», 16 апреля 1977 года
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»