ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ДЕТИ И ДЕНЬГИ

    
       
СНАЧАЛА мы хотели написать репортаж, и только репортаж чтобы вместить в него и жаркую узбекскую весну, и яркие здания нового Ташкента, цветы и деревья, и, конечно, щедрый восточный базар: дыни, гранаты, редиска, свежая зелень, лепешки разных сортов — цвета, как в калейдоскопе, когда наставляешь его на светящееся окно и радуешься многообразию жизни.
        Да, мы видели детей за прилавками — с зеленью, лепешками, орехами. Но, может, как раз это и придает восточным базарам некий колорит, созданный будто специально для нас, людей, закованных в асфальт больших и малых городов, живущих под музыку автомобильных двигателей.
        Ну и что — дети? Нормальныe ребята, смуглые, белозубые, с ослепительными, улыбками. Не оружие, ведь продают — редиску, не габардиновый отрез из обворованного универмага приносят на базap – лепешки, которые испекла мама, не яблоки тащат из авосек ошарашенных домохозяек, а складывают в мамины кошельки копейки и рубли, заработанные, за продажу честного, товара.
        Опасно ли это? А если опасно, то для кого? Для общества? Для самих детей? Но, может, наоборот, — извините за «крамольное» суждение — не опасаться этого надо — приветствовать? Ведь говорим же мы: дети должны узнавать жизнь, которая не вмещается в школьные программы. Узнавать и готовиться к ней, то есть жить. А разве лучше, если парень дорастет до восемнадцати лет, и знать не знает, как этот рубль зарабатывается, и еще до двадцати будет просить у мамы денег – девушку в кино сводить?
        Но, давайте подождем с выводами. Давайте просто пройдем по Ташкенту. Увидим и подумаем.
        ...Жилой массив Ак-Тепе. Здесь – не базар, здесь — газоны и скверик, а вдоль газонов, вытянувшись четкой линией, стоят кошелки с тем же, что и на базаре, товаром. А возле них — через одного — дети. Маленькие и почти взрослые — старшеклассники. Улыбаются, перебирают в руках зелень и лепешки, отсчитывают сдачу...
        Вместе с нами — лейтенант горотдела милиции Хасан Саламатов. Он — в форме, и это вдруг придало действию некую динамичность. Мундир лейтенанта заметили! Совсем маленькая девочка сгребла пучки зелени — и прочь, через газоны. Рослый парень схватил свою сумку — и на другую сторону улицы. Другой, маленький, бежит, ежесекундно оборачиваясь, и большие лепешки вываливаются из его узла...
        Через несколько минут все встанет на свои места. Мы увидим из окна машины, как шагает девчонка по газонам — назад, на свое место, как снова переходит улицу рослый парень, как возвращается маленький с узлом, подбирая на ходу вывалившиеся лепешки. Убегают, хотя, мы и не хотели их останавливать, составлять акты, сообщать в школу. Убегают…
        Стоп. Давайте, как в кино, на секунду остановим камеру и смастерим стоп-кадр «убегающий мальчик с лепешками». Кто обучил его быть таким ловким, суетливым и осторожным?.. Да, конечно, дети — цветы жизни. Но и – ее зеркало. И в нем-то отражается, к сожалению, не только звон пионерских горнов и отблески походных костров. Но и суета «толкучек». Но и магия дефицита. Но и сытое довольство деляг и воротил.
        Вглядитесь: какой взгляд у «убегающего мальчика» на нашем самодеятельном стоп-кадре.
        Не страшно торговать на рынке… Страшнее — вечное суетливое бегство от большой жизни.
        МИНИСТР просвещения Узбекской ССР С. Ш. Щермухамедов сказал нам, что дети не учатся хуже из-за того, что торгуют на рынках, - нет таких данных, и из школы не отсеиваются из-за того, что проводят половину дня, за прилавком, — статистика не подтверждает подобные факты. Но задумаемся: не может же такая «внешкольная» жизнь не отразиться на цели, которую избирает человек, только вступающий в жизнь, на человеческих ценностях, которые он для себя находит, на мировосприятии, на мировоззрении? Конечно, нет и не может быть статистических данных, которые бы подтверждали то, что человек, выросший на базаре, обязательно становится профессиональным делягой. Но ведь и спекулянты, и валютчики тоже были детьми, тоже ходили в школу. А если из жизни одно или несколько звеньев нашей системы нравственного воспитания почему-то выпали, то на их месте не пусто — новые «ценности».
        А если пребывание на базаре ничуть не зазорно, а если для некоторых из ребят торговля является нормой поведения и общения, а если даже в иных комитетах комсомола говорят, что «с этим явлением мы как-то примирились...»?
        Разумеется, главный виновник — обстоятельства. Задумайтесь...
        Может, потому так спокойно относятся к детям на рынке, что, не будь их, пересохнет во рту во время жарких футбольных матчей, не купишь цветы любимой, девушке, редиски — и той не будет на рынке...
        Обстоятельства связывают абсолютно несвязуемые вещи, и вдруг рядом оказываются нерасторопность торговли и какой-нибудь мальчишка, тихо познающий «нравственную» силу туго набитого кошелька...
        Будем понимать, обстоятельства, но давайте будем к ним суровы и требовательны.
        Дети живут в большом и сложном мире, и истины, которые внушают им со школьной скамьи, иногда оказываются слабее тех, что наблюдают они невооруженным глазом. И человек может вырасти в совершенно определенный социальный тип, если с детства полнеба будет заслонено у него рублем.
        Много ли таких ребят? По данным МВД республики в прошлом году за торговлю на базарах Узбекистана было задержано около трех тысяч подростков, 907 из них — в Ташкенте. Цифра эта складывается так: работники детской комнаты милиции проходят по базару, если видят ребят до 16 лет (постановлением рыночных комитетов торговать детям запрещено) задерживают. В детских комнатах беседуют с родителями и ребят отпускают; если же они торгуют самостоятельно без взрослых, направляют в детприемники. Но, согласитесь, не хватит сил у милиции проводить ежедневные рейды, да и «привод» в детскую комнату милиции, и беседы с: родителями совершенно не означают, что на следующий день тот же самый задержанный парень не появится вновь на базаре.
        Вот самый большой рынок Ташкента — Октябрьский. Полдень. Рейд. За руки приводят ребят — иногда с родителями, чаще — одних. «Почему вы здесь, ребята?» — «Мама попросила...», «Я не торговал. Я так стоял...», «Часто прихожу... Здесь — с самого утра...»
        В этот день в детские приёмники было направлено пятнадцать детей.
        Ровно через сутки мы снова на Октябрьском рынке. Вот мальчик лет двенадцати, разрезая толпу велосипедным звонком, везет переполненный прицеп горячих лепешек. Вот девочка с косичками стоит за прилавком перед грудой зелени сосредоточенно и серьезно как «большая»...
        Лично мы насчитали в это утро девятнадцать ребят. И это только на одном Октябрьском рынке. Рынков в Ташкенте десяток...
        Этих девятнадцать не задержали. В сводки они не войдут.
        В местах массового отдыха Ташкента можно познакомиться еще с одной формой детской коммерции, которой занимаются совсем маленькие ребята – 10 – 12 лет. Если идешь с девушкой, дорогу вам обязательно преградит (а часто не один) мальчишка с букетом: «Купите девушке цветы...» — ласково скажет он и протянет букет... тебе. В эту секунду ты не откажешься — он это знает точно.
        И эти, с цветами, не войдут в милицейские сводки.
        Стадион «Пахтакор» известен всем болельщикам страны. Но когда смотришь по телевизору спортивные встречи, транслируемые из столицы Узбекистана, много не видишь. К примеру, подростков, оккупировавших подступы к стадиону. Каждый со своим товаром: простокваша со льдом, просто вода (обыкновенная, водопроводная), семечки, манты, всевозможные национальные сласти и даже – старые газеты (их продают за 2 копейки, чтобы постелить на скамейку). А вместе с финальным свистком судьи на стадионе появляются сотни юных ревнителей чистоты – собирать пустые бутылки.
        Они тоже не вошли в сводки. Да, впрочем, причем здесь сводки?
        Не так уж редко мечтаем мы ликвидировать беды наши и язвы административным рычагом.
        Но идут-то дети в торговые ряды (открытые и «черные») не только потому, что толкают в спину родители («мама попросила…», помните?), они и сами не очень-то сопротивляются. А некоторые ташкентские ребята даже нанимаются за рубль-три таскать каким-нибудь взрослым горячий «товар» или просто торговать за определенный процент. Милиция может отвести их в детскую комнату, но где такая комната, где сменят точки отсчета человеческих ценностей? Нет такой комнаты. На человека, только входящего в жизнь, воздействуют не только школьные уроки и наставления родителей, но и каждый миг, и каждое событие, которому он свидетель, и каждое слово, услышанное им.
        Большинство тех, кто торгует на ташкентских рынках, живут в старом городе. У большинства — большие семьи. У большинства — семейная традиция: и отец, когда был маленький, торговал, и дед, когда был маленький, торговал… Выходит, дети на рынках — чуть ли не традиция (и такое мы слышали).
        — Такой традиции нет, — категорически заявил нам один из видных общественных деятелей и ученых республики академик Академии наук Узбекской CCP С. Х. Сираждинов, человек, выросший, получивший образование и ставший, ученым здесь, в Узбекистане. — Родители, которые посылают детей на базары, отстают от нашего двадцатого века. Если детей приучить к легкой наживе, то они и вырастут в вере, что это и есть настоящая жизнь…
        Но если даже допустить, что в некоторых узбекских семьях осталась такая традиция, то неужели так слабы традиции, которые завоеваны нашим обществом, неужели у нас нет сил и умения для борьбы с тем, что не соответствует нашему образу жизни?
        ВЕЧЕРОМ в ташкентском Дворце искусств шел фильм «Как украсть миллион». Мы стояли, наблюдая, как колышется очередь у касс, где давно уже висела табличка: «Билетов нет». Потом к нам подскочил мальчишка лет тринадцати: «Билет нужен?» Потом второй: «Какой вам ряд?» Потом третий… Мы не покупали билеты, мы просто стояли – долго, почти полчаса, наблюдая лищь за одним парнем лет шестнадцати, абсолютно современно одетым (куда уж там до него дилетантам с Октябрьского рынка). Он подскочил к одному, к третьему, к пятому… Потом подошел к нам: «Билет - рубль», сказал он нам спокойно…
        «А сколько стоит в кассе?»
        Он быстро и ловко скрылся в толпе, современный мальчик, наследник старых традиций… (Да, это внове для Ташкента, раньше не было, но лишь в прошлом году в детской комнате милиции за перепродажу билетов было доставлено 157 подростков).
        …и наступал вечер, и зажигались окна в домах, и заканчивалось наше путешествие по Ташкенту. У нас в блокнотах оставалось еще несколько диалогов.
        Мальчик с лепешками, 11 лет, учится без троек:
        Скажи, зачем человеку деньги?
        Чтобы покупать…
        —А что покупать?
        —Все, что можно.
        Парень, которого мы встретили возле кинотеатра. Зовут Бен (для газеты пишите — «Бен»):
        Если ты заработаешь десять «левых» рублей, что ты с ними сделаешь?
        Пойду в кафе с девчонкой.
        А сто «левых»?
        В ресторан «Узбекистан» — вместе с ребятами.
        А тысячу?
        Ну, с тысячью я буду вообще король...
        Вот так. Все просто?
        (Совместно с В. НИЙЗМАТОВЫМ)

«Комсомольская правда», 7 июня 1975 года
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»