ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

БЕЗ НЕГО НАС СТАЛО НЕИСПРАВИМО МАЛО. УЖЕ НАВСЕГДА
Его было легко передразнивать. Скажем, заложить руки в карманы джинсов и, раскачиваясь, выкрикивать в воображаемый микрофон: «Ж-журналистика… эт-то… не профес-сия… это… образ ж-жизни!..» Передразнивать было легко. Жить, как он, не удавалось никому
       
       
Он не только любил тех, с кем рядом работал и уже поэтому считал их талантливейшими в мире людьми. Каждый раз он самозабвенно влюблялся и в тех, о ком писал, его герои немедленно становились не только его друзьями, но и друзьями его друзей, внедрялись в безразмерную его компанию. И раздрызганный автобус тащил их через грязные пригороды на дальнюю столичную окраину, в Очаково, счастливо кем-то из нас названное «крейсером», точно так же, как последние годы этих же и других, новых, электрички и (теперь уже) машины несли в Переделкино, где появившаяся литфондовская Юрина дача волшебным образом немедленно приобрела все черты неприкаянности счастливой общаги. И Юра, уже порой появляющийся в дорогих галстуках, был так же отринут от быта и так же благоговел перед каждым, способным самостоятельно поджарить яичницу. Если, конечно, умелец мог в холодильнике зампреда парламентского комитета отыскать яйца, а в буфете – сковородку…
       Когда-то, в «старом» «Московском комсомольце», где мы оба работали, юный Щекочихин две, кажется, недели проучился под чужим именем в десятом классе, о «внутренней жизни» которого хотел написать. Материал не получился. Но десятиклассник с его парты, которого Юра самонадеянно взялся подтягивать по всем (самим забытым) предметам, — остался. Так же как, уже теперь, остались «подобранные» Юрой в чеченских командировках спецназовцы, тоже навсегда ставшие частью его жизни.
       Боже, кто только не становился (и не оставался) частью этой жизни!.. Сыщики, спартаковские фанаты самого первого разлива, кинорежиссеры, космонавты, художники, вытащенные из тюремных камер невинно осужденные с расстрельными статьями, поэты… Кого только здесь, рядом с ним, не было.
       В квартирках, где он жил, могло не хватать стульев или вилок, но бесконечная череда людей, которым не хватало вилок и стульев, — была всегда. И всегда были бесконечный треп «за жизнь», и яростные споры, и гитара переходила из рук в руки, и Юра отчаянно перевирал слова и мелодии, но даже авторы мелодий и слов, оказываясь за этим столом, никогда не корили его за это вранье. Пожалуй, кстати сказать, это было единственное вранье, которое он себе мог позволить.
       Свою первую заметку, еще школьником написанную, он назвал «Я леплю!». Писал он тогда о себе – о том, как ходит в Исторический музей, срисовывает мундиры старинных полков и лепит по этим рисункам гренадеров, уланов и кавалергардов. Потом, лет через десять, мы случайно нашли за шкафом пыльную коробку с этими солдатиками. Юра смущенно огрызался, куда дел коробку – не знаю. Потом, лет уже в восемнадцать, он написал повесть о декабристе Лунине, но здесь его обогнал Эйдельман, и повесть тоже канула в Лету. А Юра – остался. Так и не исправленным жизнью романтиком, азартным и наивным, хоть и рано поседевшим, мальчишкой. Я не знаю, как он разговаривал с президентами и королями, но рваный, захлебывающийся ритм его устной речи не то что не добавлял солидности – убивал даже намеки на нее. Да и бог с ней…
       Образу жизни не изменил ни разу. Друзьям – ни разу. Профессии – ни разу...
       …Маленькой компанией мы встречали третье тысячелетие. Как-то не веселилось. Но, как всегда, сколько я его помню, он повторял, обнимая друзей, настойчиво и убежденно: «Нас много! Нас много!..».
       Сейчас – без него — нас стало неисправимо мало. И это уже навсегда.
       
       Павел ГУТИОНТОВ
       
"Новая газета" №48, Спецвыпуск, 07.07.2003
       
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»