ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

НОВОГОДНИЙ ОТСЧЕТ XXI
Спецназовцы, ненавидящие войну, пару дней провели в Москве
       
       
Сколько мне было лет? Двадцать? Двадцать один?
       Помню, что булгаковских «Мастера и Маргариту» мне дали в шестнадцать. До сих пор чувствую себя мальчишкой, когда читаю «Мастера» снова и снова.
       С «Белой гвардией» Булгакова — хуже. Стал больше чем взрослый. Да, уже был двадцать один.
       «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом...»
       Помните?
       «Но дни и в мирные, и в кровавые годы летят как стрела, и молодые Турбины не заметили, как в крепком морозе наступил белый, мохнатый декабрь».
       Ну?
       
       
Я встречал ребят в аэропорту «Внуково». Спасибо девушкам из внуковского депутатского зала (сколько раз они выручали нас, чтобы от трапа взять пленных солдат из Чечни, которых привозил наш Слава Измайлов) — снова помогли. Даже не с пленными. С теми, кто сегодня воюет.
       Последним из самолета вышел их командир Саша. Трое его солдат, которых, как и его самого, позвали на вечер памяти тех, кто погиб за шесть лет чеченской войны, и кто прилетел в Москву по просьбе Сергея Говорухина и Юры Павленкова, чтобы их вспомнить.
       — Рука как? Живет? — спросил я у Саши.
       — Кончай... Это мои ребята. Познакомься.
       
       
Саню я узнал в декабре 99-го. Через Юру Павленкова (он тогда работал в главном штабе Сухопутных войск). Саша был ранен в ногу. Юра ему советовал — вернее, просил! — лечь в военный госпиталь. «Нет, меня ждут ребята», — отвечал Саша.
       Стал выяснять: почему парень рвется туда, в Чечню? Почему? Зачем? Что за ребята? И кто он такой?
       Узнал: два ордена Мужества. Две медали «За отвагу». Представили на звание Героя России.
       Войну ненавидит. В войне приходится участвовать — за ним его ребята, с кем нужно проводить спецоперации в Грозном, Шали, Гудермесе. Не дали ликвидировать Басаева. Хаттаб переиграл в одной стычке в Дагестане. Считает многих омоновцев мародерами. С недоверием относится к спецслужбам. В Москву приехал, чтобы добыть для своих ребят горные ботинки и черную униформу. Таких денег не нашлось.
       Через два месяца его еще раз ранят. Снова представят к званию Героя. В госпитале ему намекнут, что надо послать в Минобороны ящик коньяка. Он выматерился, когда ему удалось позвонить мне по телефону: «Юр, пошли они...»
       Потом позвонил его командир, Герой России: «Помогите Сане. Он — наша гордость».
       Доказать, что Саня — гордость нашей армии, у меня не получилось. «Ну чего? Дадим еще третий орден «За мужество»... Молодой еще...» — так мне ответили чиновники из Минобороны, хватающие боевые ордена на далеких от фронта арбатских переулках.
       (Не смею называть фамилию Саши и его часть — слишком много денег дают за его голову. Но поверьте мне: он — честь нашей армии.)
       Ну ладно... Отвлекся.
       Хотя нет. Нет. Все об этом.
       — Рука как? Живет?..
       — Кончай... Это мои ребята...
       Его ребята оказались просто ребятами.
       Одному — двадцать один: Жене. Второму, старшему из Сашиных бойцов, Андрею — двадцать шесть. Третьему, еще одному Андрею, двадцать.
       У первого — орден Мужества, у второго — орден Мужества и медаль «За отвагу», у третьего, самого младшего, двадцатилетнего Андрея — орден Мужества.
       И командир, Саша, в тридцать лет — с иконостасом наград.
       
       
Я рассказываю, как все было.
       Как они сняли свои куртки в депутатской комнате «Внукова». Как они, смущаясь своими орденами, прошли мимо известных чиновников и генералов попить кофе и пива. Как я их познакомил с примчавшимся сюда, во Внуково, их ровесником из МГИМО Максимом Лихолетовым, только что закончившим свою практику у нас, в комитете по безопасности Госдумы. Как потом мы показывали Москву: «Вот Ленинские горы... Вот Москва-река... Вот Кутузовский... Вот Кремль... Вот Дума... Здесь — бывший ЦК, Волошин... Вот — наша газета...» Как потом тетя Люся, спаситель наших не очень богатых корреспондентов, кормила их в нашей столовой... Как потом мы поехали ко мне — на дачу в Переделкино, где мои друзья Ирина Сабова и Владислав Тепленко готовили ребятам ужин... Как вечером Максим и его однокурсник из МГИМО Сергей повезли ребят по ночной Москве, пока их командир Саша убаюкивал свою раненую руку... Каким был следующий день, официальный, в ДК «Меридиан», где по призыву младшего Говорухина собрались те, кто воевал в Чечне по чьей-то воле и кто помнит тех, кто остался навсегда, навечно там, и как ребята, наши ребята, еще воюющие, отворачивались от телекамер... И как был еще один день в Москве, вечер в Москве, когда мы сидели в Переделкине... Приехали Павел Гутионтов (для читающих — секретарь Союза журналистов), Анатолий Головков, замечательный журналист и бард (для слушающих), до этого, чуть раньше, Дима Муратов, главный редактор нашей газеты.
       Как это было...
       
       
Уже больше недели прошло, но через лет пять, пока жив, не позабуду ребят, пацанов, которых мы, взрослые, заставили воевать там, где. Где — мы сами не можем понять.
       И еще одно — очень важное.
       Самый младший из этих ребят, двадцатилетний орденоносец Андрей, — из города, бывшего города — Грозного.
       В январе 95-го года — да, в том самом январе, когда по разрушенному центру я мчался на бэтээре, уже привыкнув к тому, что на обочинах лежат тела, бывшие люди, — он учился в школе в Старопромысловском районе.
       — Ты не знал, что в центре города идут бои? — спросил я Андрея.
       — Мы еще думали, что можем доучиться...
       Андрей мне рассказал, что в школе уже вылетали стекла от бомбовых ударов и учителя — и чеченские, и русские — брали домой классные журналы, чтобы их не унесли не ученики, а бомбежки. Но они там, на окраине Грозного, думали, что пронесет, проедет, их не коснется. Они — еще дети.
       — В твоем классе были только русские или русские и чеченцы?
       — Половина на половину. А что, это важно для вас? — спросил меня Андрей.
       — Да нет... А что дальше... Война же...
       — Потом мне отец сказал: «Здесь, наверное, будет очень тяжело. За тобой едет твой дядя. Закончишь школу в Ставропольском крае».
       — А почему остался отец?
       — Он нефтяник. Он думал, что еще наладится...
       Андрей кончил школу там, у дяди. Поступить в Грозненский нефтехим, который окончил его отец, он уже не мог: не было ни института, ни самого Грозного.
       Потом — кончил школу. Потом — и родители уехали из Грозного. Потом — призвали в армию. Потом — оказался в маленьком подразделении, которым командует мой друг Саша, где мужество — не доблесть, а работа. Такая вот жизнь.
       Ну а потом...
       Потом, потом...
       Двадцатилетний Андрей брал штурмом собственный дом. В январе исчезающего, последнего в веке 2000 года. И — получил за взятие своего собственного дома орден Мужества.
       — Скажи, парень, а могло так случиться, что твои одноклассники-чеченцы стреляли бы в тебя из твоего собственного дома?
       — Нет... Нет... Я знаю всех своих друзей. Их тоже увезли родители из Грозного тогда, в начале 95-го...
       — Ты знаешь, где они сейчас?
       — В Ставрополе, даже в Москве.
       — Так с кем же ты там воюешь?
       Только не с моими... Чеченские ребята из Грозного не воюют.
       — А кто же? Наемники?
       — Да... И еще пацаны с гор, для которых Грозный — как для меня Москва.
       Это, повторяю, мнение двадцатилетнего Андрея.
       
       
Ребята, с которыми меня свела жизнь в последние дни этого года и века, — не какие-нибудь шакалы войны: каждый хотел и хочет учиться дальше. Но вот время такое... Да еще (повторяю почти дословно то, что услышал от каждого): «Денег не хватит ни у нас, ни у родителей, чтобы поступить...»
       
       Пока они воюют.
       А их командиру, моему другу Саше, назначена еще одна операция. Руке — больно.
       Его бы уговорить в Москву, в Бурденко. А он — о них.
       Для его ребят — еще одна операция. Спецоперация. Сейчас, в канун уходящего года...
       Эй, будьте живы.
       
       Не забуду историю Андрея.
       Штурм собственного дома... Орден — за штурм...
       
       Качели во дворе. Мама с папой — и он между ними. Футбол... Драка... Взгляд девчонки... Мороженое...
       
       «На плечах у Николки унтер-офицерские погоны с белыми нашивками, а на левом рукаве остроуглый трехцветный шеврон...»
       Туманятся Николкины глаза...
       
       Мы что-то штурмуем.
       Или детство. Или будущее.
       
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
"Новая газета" № 74, 25.12.2000
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»