ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ХОРОШО ЖИВЕТСЯ ТЕМ, КТО БОРЕТСЯ С МАФИЕЙ
Поэтому это дело не доверяют народу
       
       
Вот ведь как получается: случайно узнаешь факт из не нашей, иноземной жизни — и такое вдруг тебе привидится на родных отечественных просторах, что аж дух захватывает от предчувствия несбыточного.
       
       
Но сначала о том, чем же так зацепила меня одна фраза председателя итальянского парламента Лучано Виоленто, с которым мы вместе выступали в Риме на российско-итальянской большой парламентской комиссии.
       Чуть ли не с самого детства (по крайней мере с его сознательной части) мое воображение будоражила фраза: «с конфискацией имущества».
       Мне представлялись какие-то необозримые склады и безграничные поля со всем этим конфискованным: уходящие за горизонт колонны автомобилей; целые поселки из особняков и коттеджей с полянами, бассейнами и райскими птицами; анфилады подпольных третьяковок и эрмитажей; горы злата и бриллиантов... В общем, всякая чушь лезла тогда в голову. Правда, была еще юношеская романтическая надежда, что ворота в эти закрома конфискованного всегда открыты людям, у которых конфисковывать нечего и не за что...
       Но, прожив уже вон сколько лет, я так и не понял: а к кому же переходит все это? кому достаются эти особняки? кто ездит на этих автомобилях? Если родина отбирает у грешников неправедно нажитое добро, то кому она отдает-то? Другим грешникам? Или все это бесчисленное воровское добро хоть кому-то принесет кусочек счастья?
       Ответов на эти вопросы я так и не нашел, да и сам ни разу в жизни ничего из конфискованного не видел...
       Хотя нет... Стоп. Однажды видел. Больше того — держал в руках...
       
       
Это была очень смешная история.
       Я тогда работал в «Литературной газете». Было еще брежневское время (чем-то начинающее напоминать сегодняшнее), когда «ЛГ» удавалось пробираться к читателям сквозь жесткие цензорские рифы. И получалось: не столько из-за талантливой журналистско-писательской команды (да чихать они хотели на всяких талантливых), сколько из-за царедворского мастерства тогдашнего главного редактора, героя, депутата и члена ЦК Александра Борисовича Чаковского.
       И вот Чаку (как называли его все мы) — 70 лет. Событие по тем дням грандиозное: с Колонным залом, президиумом из лиц, чьи сумрачные изображения вывешивались на октябрьские и майские, с очередной наградой и т. д. и т. п...
       Колонный зал — то вечером. А с самого утра — вереница высоких гостей, которые по очереди входили в кабинет Чака с разнообразными подарками. Каждому из нас, журналистов «ЛГ», было поручено препровождать высоких гостей в соответствии с профилем нашей газетной специализации. Мне досталась делегация МВД во главе с министром Н. Щелоковым. Встретил, привел в его кабинет, присутствовал при вручении подарка: просто замечательных, каких-то немыслимых карманных часов...
       Утром следующего дня мне позвонил помощник Щелокова:
       — Выручай... Наши козлы-хозяйственники напутали: передали Чаковскому часы из вещдоков. Объясни ему как-то аккуратно, что есть другие часы, еще лучше. Надо заменить. Ну объясни как-нибудь. Выручай, одним словом...
       Я что-то наговорил Чаку (он, по-моему, так ничего и не понял), приехал на Огарева, груз сдал — груз принял.
       — А эти-то часы не из вещдоков? — на всякий случай поинтересовался я.
       — Нет, не волнуйся... Эти — уже наши... — объяснили мне.
       — Уже конфискованные? — догадался я.
       Мне, естественно, ничего не ответили, только понимающе подмигнули.
       Новые часы были и в самом деле еще более замечательные и немыслимые...
       
       
Да, это был первый и последний случай в моей жизни, когда я держал в руках конфискованное имущество.
       Но слышал о его судьбе еще не раз.
       То всплывали какие-то скандалы вокруг тех, кто его распределял, то кого-то снимали с работы, то даже арестовывали. То доходили всякие слухи о разных закрытых складах для своих, где все можно было купить за двадцать процентов реальной стоимости. Я понимал, что вся история советского конфиската началась давно, очень давно, когда первые советские вожди, министры и военачальники жили в чужих квартирах, спали на чужих кроватях и ели из чужих тарелок чужими ложками. Но, уже проработав столько лет в газете, побывав трижды депутатом, я так и не смог понять, что же на самом деле стоит за простыми и пугающими словами «с конфискацией имущества». В пользу кого оно, в конце концов, конфискуется или в каких очередных закромах родины исчезает...
       И даже перестал задавать себе эти вопросы.
       И вдруг — несколько дней назад... Рим, итальянский парламент, конференция, выступление Лучано Виоленто...
       Да, надо сказать, что председатель парламента — человек в Италии не только знаменитый, но и легендарный. Именно он, до того как уйти в политику, прославился как бесстрашный судья, отправивший в тюремные камеры многих знаменитых мафиози, его имя стало символом борьбы с коррупцией.
       Именно с его именем связана знаменитая операция «Чистые руки», позволившая отправить на скамью подсудимых две тысячи самых высокопоставленных итальянских чиновников. (Вот ведь как у них! В большую политику приходят по делу, по заслугам, по национальной известности! А не как в некоторых других странах, где путь к вершинам власти идет сквозь подковерные интриги или совсем уж виртуальным путем...)
       Да, так вот что сказал (среди прочего — очень интересного и полезного для нас самих) Лучано Виоленто:
       — После суда над знаменитым мафиози Рина все его имущество конфисковано. Его парк стал общественным. Там бегают дети. А всего... Двадцать процентов конфискованных зданий и особняков, одиннадцать процентов переданы государству, двенадцать процентов переданы полиции и карабинерам...
       Помню, слушал, быстро записывал все эти цифры в блокнот и понимал, понимал: вот они, ответы на те вопросы, которые мучали меня еще в юности. Но — не наши ответы. И — не наши вопросы.
       
       
А потом Лучано Виоленто сказал те слова, которые я сам так долго пытался сформулировать, печально думая, почему же паром, гудком, бесполезным сотрясением воздуха оборачиваются бесконечные обещания властей бороться с коррупцией и организованной преступностью. Кто с кем борется? Кому верить? На кого надеяться?
       Вот что он сказал, перечислив, что, как, кому и почему передано:
       — Граждане должны верить, что это не борьба между государством и мафией. Между мафией и обществом. Мафией и народом...
       Вот ведь как!
       НЕ МЕЖДУ ГОСУДАРСТВОМ И МАФИЕЙ...
       Если уж в Италии так актуальны эти слова, так что же говорить о нас.
       О ситуации, сложившейся в России (особенно в последние годы), когда чиновники, милиция, налоговая полиция, ФСБ, отобрав «крыши» у бандитов, сами стали «крышами», да еще какими!
       Когда не проходит и дня, чтобы меня не просили спасти кого-то от налетов — нет, уже не солнцевских или подольских, а «защитников» в погонах.
       Когда невозможно найти правду в суде и снова, как в брежневские времена, приходится обивать депутатские да редакционные кабинеты.
       Когда несколько олигархов стали и умом, и совестью, и честью нашей современной эпохи.
       Когда, наконец, борьба государства с мафией воспринимается только лишь как передел собственности между бандитами из мафии (что в черных, что в белых воротничках) и чиновниками от государства — в пользу, естественно, последних.
       Какой тогда смысл в этих бесконечных призывах и обещаниях, когда главные слова так и не сказаны...
       Вернее, сказаны. Но не нами.
       Рим — Москва
       
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
"Новая газета" № 29, 13.07.2000
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»