ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ОБМЕННЫЙ ПУНКТ КРЕМЛЯ
Меняем президента, курс, журналистов на все, что угодно власти
       
       
Всю прошедшую неделю я пытался разобраться в этой истории.
       В истории Андрея Бабицкого, корреспондента радиостанции "Свобода".
       До полудня прошедшей среды я знал лишь то, что знали все: задержание на блокпосту журналиста, молчание сначала, потом — все более и более разгорающийся скандал, полувнятные комментарии по теленовостям различных полувнятных официальных лиц, предъявленные ему обвинения в причастности к незаконным вооруженным формированиям. Потом, как вы помните, откат назад: кого-то командируют из Москвы на Кавказ, кому-то дают приказ разобраться честно и объективно.
       Да ладно. Об этом вы и сами все знаете.
       
       
В среду днем я узнал, что Андрею Бабицкому пытались предъявить обвинение в нелегальном вывозе иконы из Чечни в Москву, то есть из войны в мир. Икона, как выяснилось, была оценена экспертами музея Андрея Рублева ровно в десять рублей. Успел написать заметку в уже выходящий четверговый номер "Новой газеты". В тот же день (вернее, вечером) узнал, что из следственного изолятора Андрея Бабицкого перевезли в Моздок, на нашу военную базу, где сменили санкцию — с ареста на подписку о невыезде с постоянного места жительства, то есть из Москвы. Помню, даже расстроился, что номер газеты уже вовсю печатается и мои ассоциации с прошлым (не в чем обвинить? Подсунем наркотики и т.д. и т.п. — в общем, посадим как миленького) — глупы и неуместны.
       Ошиблись — исправим. Погорячились — с кем не бывает...
       То есть я еще надеялся.
       Да, это была среда, вечер... Потом произошло то, что произошло. С Андреем Бабицким. И не только с ним. Я вдруг понял, перед каким порогом мы встали. Почти перешагнули. Или уже перешагиваем.
       Не надо только говорить: ну, понятно! раз попал в передрягу журналист, то есть коллега, — то уж сейчас всех начнете запугивать!
       Я много раз был на наших последних войнах. Видел, как работают ребята-журналисты. Чаще гордился их работой, иногда было стыдно за них. Мы внимательно следили за тем, кто как пишет и кто о чем сообщает. Бросались на помощь друг другу, если случалась беда.
       Да, но писали-то мы не о друг друге. Что мы-то? Все-таки гости у тех, кто, даже не зная за что, погибает, оставаясь лишь на случайных фотографиях да в непросыхающих слезах матерей и друзей.
       Мы старались показать, сказать, написать правду о том, что происходило и происходит на самом деле, и были, честно, горды, когда нам это удавалось. Ведь правду-то должны знать не в каком-нибудь узком президентско-генеральском кругу: мы же все в одном круге, в одной стране и в одном времени. Да и смерть-то одинакова — что на свалке, что на Новодевичьем.
       Так что еще раз: не надо. Не имя журналиста Андрея Бабицкого защищаю. Наши с вами имена. Мы-то кто сегодня? Кого из нас делают? Кому мы сегодня мечтаем поверить? Каким порядком нас заманивают?
       Ладно. Извините, что отвлекся от четверга (следуя хронологии событий прошедшей недели).
       Давайте по порядку. Первое. Само сенсационное известие, что Андрей Бабицкий обменен на трех российских солдат.
       Начал сопоставлять все факты — ничего не складывается. В среду вечером официально объявляют: его переводят из следственного изолятора, где он сидел в камере на четверых, в Моздок, откуда он должен был, судя по сообщениям, улететь на военном самолете в Москву, где пребывать под следствием под подпиской о невыезде. Что? Он вышел из камеры, сказал всем "до свидания" и один потопал из Наурского района на военный аэродром? Нет, конечно же нет. Посадили в машину, привезли в Моздок и куда-то поселили, не дав, естественно, ни с кем связаться по телефону (ладно уж полевые командиры! домой-то он мог позвонить? Нет, ни одного звонка!).
       Дальше. Вдруг сообщение (первое, между прочим!): сотрудники ФСБ вышли на чеченских боевиков с просьбой об обмене. Сколько потом ни слушал новости — больше об этом ни слова, а уже в пятницу утром Александр Зданович, представитель ФСБ, пытался опровергнуть сам факт участия своего ведомства в этом обмене (разве что случайно оказавшаяся телекамера ФСБ в момент обмена).
       Уже третий год "Новая газета", как вы знаете, занимается спасением наших ребят, оказавшихся в чеченском плену, и мы-то знаем, каким долгим, трудным, мучительным бывает сам этот переговорный процесс. Что, у ФСБ (а если не у них, то у каких-нибудь других наших спецслужб) есть прямая связь с боевиками, как у российского и американского президента? Если есть — так почему же ею не воспользовались раньше? Скольких еще можно было бы спасти?
       Куда делась санкция прокурора о невыезде? Из Москвы нельзя, а к боевикам — пожалуйста? Почему же никто из прокурорских не вмешался? Из-за истории с Андреем, как было официально сообщено, в Чечню выехал и. о. генерального прокурора Устинов — он-то куда исчез по дороге?
       То есть я не могу представить, как можно было провести эту операцию в реальной жизни и в реальные сроки.
       У меня очень большое сомнение вызывает сама видеозапись, кочевавшая по всем телеканалам все последующие два дня: на этой видеозаписи нет одного — строки внизу с указанием даты и часа, когда эта запись была сделана. Это раз. И — почему те, кто отдавал Андрея, были без масок, а те, кто принимал, — в масках? Это два. Если отдали совсем каким-то неизвестным типам в разгар ожесточенных боев — то со стороны тех, кто отдавал, это по меньшей мере чистый произвол.
       Под письмом, направленным федеральным властям по поводу обмена Андрея Бабицкого, стоит подпись полевого командира Саида Усаходжаева. Двое суток я потратил на то, чтобы выяснить, кто это. ТАКОГО ПОЛЕВОГО КОМАНДИРА НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Только в пятницу вечером я выяснил, что боевик с этим именем и фамилией есть, но влияние его на то, чтобы принять решение об освобождении трех российских военнопленных, равно нулю.
       Кто же тогда были чеченские участники видеошоу, один к одному напоминающего знаменитые кадры из фильма "Мертвый сезон"? Кто скрывался под этими масками? Почему от них мы не услышали ни слова?
       Это то, что меня как человека, занимающегося расследованиями уже двадцать лет, смутило прежде всего.
       Но теперь — ко второму, от логики житейской к логике политической.
       Кем же должен был предстать перед страной российский гражданин, работающий на радиостанции "Свобода" (а сколько российских граждан работают сейчас в иностранных фирмах — ну-ка, сосчитайте! О тех, включая и высших должностных лиц и членов их семей, кто имеет миллионные вклады в иностранных банках, я не говорю, это другая песня)? Кем, кем... Пытаюсь найти определение... Нашел: "литературным власовцем".
       Слушал одно за одним выступления разного рода лидеров в теленовостях. Министр обороны Сергеев: "Я бы обменял десять Бабицких на трех наших солдат". Министр внутренних дел Рушайло: "Он попросился обратно к своим — его и отпустили". Первый замначальника Генерального штаба Манилов: "Откуда он пришел — туда и ушел". И, наконец, вот что ответил и. о. президента Путин на вопрос, как он бы поступил на месте Бабицкого (это было в пятницу на полузакрытом брифинге для журналистов): "Как настоящий патриот я бы не пошел на этот обмен".
       Да, ребята-демократы...
       Не ручаюсь за точность цитирования слово в слово, но смысл-то один: Бабицкий — это что-то вроде Басаева, только меньше...
       Но письмо самого Андрея Бабицкого (оно передо мной) цитирую точно, буква в букву:
       "Желая оказать содействие комиссии при президенте по освобождению насильственно удерживаемых военнослужащих, я даю согласие на участие в моем обмене на российских военнослужащих при посредничестве полевого командира Турпала-Али Атгериева. Хочу подчеркнуть, что не имею ни малейшего сомнения в собственной невиновности, а потому мое решение продиктовано исключительно желанием оказать помощь в освобождении военнопленных. Обязуюсь со своей стороны, понимая гуманную направленность работы комиссии и целиком разделяя ее цели, никоим образом не предпринимать действий, порочащих ее репутацию. Уверен, что со стороны Турпала-Али Атгериева таковых действий предпринято не будет и он в своих предложениях будет руководствоваться соображениями гуманности".
       Так к кому же, на какую сторону пошел Андрей Бабицкий? Откуда он пришел? И зачем вернулся?.. И кто же тогда должен называться "боевиком", то есть человеком-функцией, решающим все только силой оружия? А кто — просто человеком, готовым на самопожертвование (уж простите за забытое слово) ради того, чтобы спасти другого человека...
       Перечитываю письмо Андрея еще и еще раз. И вдруг впервые замечаю одну деталь, мимо которой проходил: дату, которой помечено это письмо: 31 января!
       Тридцать первое!
       Шестнадцатого он был задержан. Несколько дней о нем не было ничего слышно.
       Господи!
       Еще не было никакого международного скандала. Еще не вмешался и. о. президента, еще не был направлен туда следователь по особо важным делам при генпрокуроре, да и сам генпрокурор еще не поехал! Еще не было нелепого обвинения в краже иконы за десять рублей!
       То есть еще ничего не было, а операция уже была подготовлена. Операция, в которой Андрею Бабицкому была предназначена определенная роль.
       То есть все это время ОНИ НАМ врали, обвиняя Андрея в сотрудничестве с террористами. Не только обрекая Андрея Бабицкого на нечеловеческие испытания, но и втаптывая его имя в грязь.
       Да, я был неправ, когда написал выше, что не делаются обменные операции в течение суток. Готовилось, готовилось... Может быть, и международный скандал понадобился для того, чтобы чеченские лидеры поняли: подобный обмен на трех солдат-пацанов будет равноценен.
       А потом — неведомые "чеченцы" в масках и путь в неизвестность, под улюлюканье тех, кто направил его в этот путь.
       Не знаю, кто и как говорил с Андреем Бабицким на фильтрапункте; не могу представить себе, что чувствовал сам Андрей, когда писал это заявление в комиссию при президенте по освобождению насильственно удерживаемых военнослужащих (заявление это комиссией так и не получено), да и с самим Андреем мы никогда не пересекались ни в мирных, ни в военных командировках.
       Но в одном уверен: Андрей Бабицкий искренне откликнулся на просьбу спасти пленных ребят.
       Он очень мужественный и честный журналист. Ведь он — вспомните! — был одним из немногих, кто сам себя сделал заложником и в самой буденновской больнице, и в автобусе, который вез террористов из Буденновска, да и Черномырдин говорил тогда с Басаевым по телефону Андрея Бабицкого. (Жириновский, между прочим, показался в Буденновске перед телекамерами, но и близко не подошел к самой больнице — может быть, потому он сегодня так охотно принимается Кремлем в ранг "своих", "патриотов".)
       Нормальный человек не поступает иначе. Нормальный спасатель. Помню, как, чтобы спасти ребят, сам себя определил в заложники на той, первой, чеченской боевой полковник Слава Пилипенко. Знаю, как много раз удерживали мы от обмена пленных ребят на самого себя нашего Славу Измайлова. Убежден, что точно такое же письмо подписал бы Виталий Бенчарский, с гордостью носящий свой боевой орден. Да большинство наших офицеров, воюющих в Чечне, — точно такие же. Патриотизм — это в первую очередь спасти попавшего в беду гражданина своей страны, а уже потом — всю страну. Всю-то легче...
       Вот такие дела.
       Ну и, наконец, третье. Последнее.
       Я уже сказал вначале, что пишу не просто о судьбе своего коллеги-журналиста.
       Что-то еще, еще, совсем другое мучило меня все последнее время. Назвал бы это предчувствием опасности (знаете, как это бывает), когда и сам не поймешь, откуда, от кого, почему — но признаёшь ее неизбежность, сам себя кляня за детские суеверия.
       И вот история с Андреем Бабицким стала тем штрихом, той деталью, которая сделала ранее размытую картинку почти реальной, застывшей в воображении.
       Э, да мы все в опасности!..
       Сначала удивлялся, почему даже некоторым моим старым знакомым приходилось объяснять, что же делал журналист Бабицкий на чеченской стороне. Да о чем вы? А как иначе-то добывать объективную информацию? Вспомним журналистов с первой чеченской — ту же Лену Масюк, других ее коллег, для которых тяжким, почти смертельным испытанием стали репортажи с той стороны! Ведь вспомните, если бы не жуткие кадры, снятые Андреем в Чечне и показанные по НТВ, с десятками убитых наших солдат, — мы так бы и верили на слово официальным военным сводкам, что в боях погибают два, три, четыре солдата. Сводкам, оскорбляющим и память мертвых, и человеческое достоинство живых (может, за эту правду и отомстили Бабицкому? — вдруг и такая мысль мелькнула сейчас).
       Не мог понять и логику Кошмана, упрекающего Бабицкого в том, что при его задержании были обнаружены чеченские аккредитации за подписями Басаева и компании. А как же добывать элементарную информацию в той кровавой неразберихе? Да и как вообще продвигаться по охваченным войной дорогам!
       Знал он их? Знал. И я знаю многих из них. Да и Кошман знаком. И Рушайло. И Шаманов. Да и один из премьеров лично освобождал задержанного во Внукове вице-премьера Чечни Атгериева, через посредничество которого Андрей надеялся спасти попавших в неволю наших солдат (кстати, кто подсказал ему имя этого полевого командира, чье участие в обмене потом так и не было никак обозначено?). В чем же обвинять тогда Андрея Бабицкого? Эдак можно и Путина обвинить в дружбе с сомнительным Собчаком, а Волошина — в почти отцовской привязанности к не менее сомнительному Роману Абрамовичу.
       Точно так же не могу понять, почему сам факт, что российский гражданин Бабицкий работает для радио "Свобода", стал пунктом обвинения в его адрес, как если бы он сотрудничал с гестапо. Да еще совсем недавно ни один из российских политиков не отказывался дать интервью этой "вражеской" радиостанции. Буквально на днях один из новых именитых депутатов сказал мне: о том, что реально происходит за думскими кулисами, он узнает от "Свободы", отчаявшись пробраться сквозь политическую ангажированность разных клановых телекомпаний.
       Что же такое начало у нас происходить?
       Да понимаем что.
       Помню, однажды в юности замечательный художник Борис Жутовский объяснял мне две составные части фашизма — независимо, с каким знаком: тоталитарная пропаганда и тоталитарный террор. Тоталитарная пропаганда промоет мозги так, что миллионы будут аплодировать тоталитарному террору. Пока дело не коснется тебя самого.
       (В тоталитарной пропаганде мы уже поднялись на определенные высоты. Это показала не только прошедшая избирательная кампания, но и история с Андреем Бабицким. Ничего гнуснее не видел за последнее время, чем "Однако" Леонтьева: заявив сначала, что Бабицкий — его друг, он почему-то вспомнил, что в период безденежья тот торговал какой-то рыбой. Леонтьеву легче: он всю жизнь носится между Гусинским и Березовским за их рыбу.
       Эй! — повторяю. Мы — в опасности! Не только те, кто пишет, говорит или мелькает на телеэкране. Мы — это множество "я", и меч террора никогда не разбирает, на чью голову упасть. Правда, потом могут и реабилитировать...
       Где он сейчас? В каких подвалах? На каких заснеженных дорогах? Здоров ли он? Жив?
       Брошенный властью и оклеветанный властью, еще один человек с паспортом российского гражданина.
       Их, правда, у нас много. Одним больше, одним меньше...
     
       
P.S. Перед своим "обменом" Андрей Бабицкий почему-то попросил выключить снимающую его телекамеру. У этого может быть только одно объяснение: журналист дал понять всем, кто будет смотреть эту "хронику", что он действует не по своей воле.
       
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
07.02.00, "Новая газета Понедельник" N 5
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»