ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ДОМ У НАС ОБЩИЙ, А КРЫШИ РАЗНЫЕ
Это не мы боремся с преступностью, а преступность с нами
   
       
Две недели назад я уже писал о том, что состоялась моя встреча с заместителем генерального прокурора М. Б. Катышевым и заместителем начальника Главного следственного управления С. А. Аристовым. Разговор был долгим, до позднего вечера. Мы сразу договорились: публикую то, что скажет С. А. Аристов при включенном диктофоне. То, о чем рассказывал М. Б. Катышев, останется пока нашей общей тайной. Так надо в интересах следствия по нескольким громким уголовным делам.
       Но, честно, не из-за громких дел я пришел тогда в Главное следственное управление Прокуратуры РФ. В большей степени меня интересовало другое.
       Почему название тогдашней нашей страны — СССР — в глазах мирового общественного мнения ассоциировалось со словами "перестройка" и "гласность", а название страны сегодняшней — Россия — стало ассоциироваться с другими словами: "мафия", "коррупция"? Хотя, признаюсь, с некоторых пор некоторые слова начали терять для меня свое первоначальное значение, то есть само слово стало отделяться от смысла, который оно выражает.
       Когда Владимир Жириновский предлагает бороться с мафией, я никак не могу понять, о чем это он. Когда наши молодые тимуровцы публично объявляют, что нельзя использовать свое служебное положение для поддержки какой-нибудь финансовой олигархии, я начинаю предполагать, что меня зовут Иван Владимирович Мичурин. Когда все кругом против коррупции — от президента до Березовского, я мучительно, до боли в висках, начинаю думать о том, а кто же тогда "за".
       Нет, так мы все окончательно запутаемся. Ладно... О чем же мы разговаривали с Сергеем Алексеевичем Аристовым?
        
       О земном значении абстрактного термина "коррупция"
       — Сергей Алексеевич, вы-то сами как определяете слово "коррупция"?
       — Полгода назад в Венгрии собрались представители десятка стран, и неделю мы спорили, что же это такое. Но так и не смогли найти точного толкования. В России пока это абстрактный, умозрительный термин, поскольку законодательно не сформулирован. Но мы же должны работать на земле... Чем же измерить уровень коррупции?
       — Сказал бы так: когда количество злоупотреблений, которые совершает конкретный чиновник, переходит в качество всего чиновничества.
       — Злоупотребления бывают разные... Если, допустим, начальник использовал грузовой автомобиль для перевозки личных вещей, то что это? Коррупция? Не думаю. Но если чиновник использует свое кресло, чтобы облагодетельствовать свой круг, свою партию, — это близко к коррупции.
       — Но вы ведь видите, что сегодня происходит в регионах: человек занимает кресло, прежде всего чтобы поддержать своих, свою партию, свой клан, свою стаю.
       — И самое любопытное — реакция людей. Обвиняют свое начальство в коррупции и радуются, когда начальство едет в Москву и там пробивает кредиты для города. А как добываются кредиты? Чаще всего через всякие темные ходы в Москве. Кто что отпускает за так?
      
       О мультимиллионерах, бандитах и чиновниках
       — Пик появления мультимиллионеров — начало приватизации: 91-й, 92-й, 93-й... Это были легальные способы обогащения: государство само принимало такие акты, которые позволяли легально обогащаться за счет перераспределения собственности. Мы были против — тот вариант приватизации не прошел никакой криминологической экспертизы. Все последующие кровавые разборки — результат подобной приватизации.
       — Но у меня, Сергей Алексеевич, было ощущение, что все это перераспределение было в пользу одной, очень ограниченной группы лиц, одного клана. Иначе людей обеспеченных у нас было бы куда больше...
       — Те, кто сейчас стал богатым, кто они?.. Одна партия? Один клан? Нет, скорее наоборот. Люди, которые сумели ухватить часть государственного пирога, автоматически стали одним кланом. Независимо от политической окраски.
       — Но тогда же на этот пирог накинулись не только чиновники, но и бандитские группировки...
       — Думаю, что эти процессы шли одновременно — легальное и нелегальное обогащение. Ведь совсем бесплатно не раздавалось ничего, и потому-то изначально нужен был хоть какой— то капитал. Даже если все происходило на льготных условиях. И потому теневые капиталы, которые находились у криминальных структур, были теми самыми деньгами, которые дали возможность развиться приватизации и сделать ее легальной.
       — Но я знаю здания в Москве, которые непосредственно принадлежат криминальным структурам, — тот же Дом туристов на Ленинском проспекте, который фактически принадлежит лидерам солнцевской группировки. Точно так же, по моим сведениям, 40 процентов московской собственности так или иначе находится под ее контролем.
         
       О тех, кто под "малиной", и тех, кто под "крышей"
       — Сергей Алексеевич, помню, однажды Михаил Егоров (он был в то время первым замминистра МВД) сказал, что в России 40 тысяч предприятий разных форм собственности находятся под контролем преступных группировок.
       — Я знаю по нашим данным и количество преступных группировок, и сколько бандитов в них состоит. Вы говорите, 40 тысяч... Я бы сказал — больше! Практически все предприятия, начиная от мелких лавочников и кончая крупнейшими предприятиями, находятся под той или иной "крышей". Только "крыша" может быть разной.
       — От люберецких или коптевских до МВД или ФСБ?
       — Есть те, кто открыто вымогает, пользуясь утюгами или паяльниками. А есть и другие. Приезжает респектабельная служба охраны: "Все равно на тебя наедут, давай мы будем тебя охранять". Но они ничем друг от друга не отличаются, даже методы у них одни и те же.
       — Сергей Алексеевич, в последнее время "крыши" из сотрудников МВД и ФСБ довольно сильно потеснили бандитские "крыши". Типичный пример, который мне приводили. На "стрелку" приезжают две "крыши". Выясняется, что во главе одной капитан, во главе второй — подполковник. Это не шутка. "Новая газета" писала о том, как сотрудники ФСБ стали "крышей" бандитов. По-моему, начался новый процесс — огосударствление мафии. Группировки вытесняют — и довольно успешно — наши правоохранительные органы. Теми же методами и для тех же целей. Вы согласны?
       — Без комментариев.
        
       О том, кто и как сегодня давит на следствие
       — Сергей Алексеевич, по телефону-то, как и раньше, звонят: "Не надо", "Не стоит", "Советуем подумать"...
       — Я довольно давно работаю в прокуратуре, прошел и партийные наезды: на обкомовско— горкомовские ковры меня вызывали не раз. Сегодня вроде бы не замечаются прямые наезды — все делается более тонко. Но результаты одинаковые. Возьмем того же Станкевича... Я сейчас говорю не о его виновности или невиновности — беру абстрактную фигуру. Тут же вселенский шум: за что вы привлекаете человека? За какие-то жалкие десять тысяч долларов!
       — Естественно. Над делом Станкевича все хохочут.
       — Да, все хохочут. Но я вспоминаю старый мультфильм про обезьян: "Два ореха — это куча или нет? А три ореха? А куча — это сколько?" Человек занимал высокий государственный пост. Дело не в том, чтобы засадить его на лет пятнадцать, — может быть, он отделается общественным порицанием. Дело — в самом факте: человек на одной из вершин власти использовал свое положение для личного обогащения...
       — Ну если идти по этому принципу — то вам работать и работать. Но вернемся к теме. Кто сегодня давит на прессу?
       — Сегодня форма телефонного права изменилась. Сегодня поднимают средства массовой информации, сегодня сплошь и рядом не прямой приказ, а негативные высказывания по тому или иному делу руководителей разного ранга. И каждый следователь так или иначе (особенно те, кто воспитан в старой системе) будет смотреть наверх: а что там скажет княгиня Марья Алексевна?
       
       О том, почему испарилось дело о коробках с долларами
       — Но, Сергей Алексеевич, у меня твердое ощущение, что есть и прямое давление. Ведь дело с теми же злополучными коробками вам так и не дали довести до конца?
       — Лисовский и Евстафьев сказали, что эти деньги предназначались для оплаты артистов. В былые времена они, несомненно, привлеклись бы к ответственности за незаконные валютные операции. Но сейчас нет уголовной ответственности за то, что платят долларами, а не рублями. Дальше: можно было привлечь их за хищение валюты. Но для этого необходима одна малость: у кого похитили? А никто так и не заявил свое право на собственность.
       — То есть эти пятьсот тысяч оказались ничьи?
       — Да, никто не сказал: эти деньги мои. Другой вопрос: почему никто не признался?
       — Но сейчас, насколько я знаю, есть подобная смешная история: в США арестован один наш гангстер, обнаружили его счет — маленький, двести с чем-то тысяч долларов. Деньги были переведены ему со счетов одного из наших министерств. И уже несколько месяцев американцы просят: возьмите эти деньги, нате вам, пожалуйста... Но никто не признается в том, что эти деньги их.
       — Это как в поезде, когда пограничники находят контрабанду и уныло спрашивают: да чья же она? И никто, естественно, не признается... Сегодня мы можем назвать сотни счетов на Западе, в том числе и высокопоставленных лиц...
       — Ну кого, например?
       — Я же не вправе разглашать сведения, которые лежат в толстых папках в железных сейфах.
       — Но все-таки есть среди них люди, фамилии которых у всех на слуху?
       — Да есть, конечно... Когда мы говорим о счетах за границей, то, естественно, говорим о довольно узком круге лиц: во-первых, человек имеет возможность заработать такие деньги. Если он бизнесмен — то ему плевать на то, что о нем скажут, это его дело, где хранить деньги. Боятся те, кто знает: официально он не мог заработать такие деньги и перевести их на западные счета. И дело не в конкретных фамилиях... Я вам могу привести десятки примеров, когда фамилия, названная на пять минут раньше, чем можно было бы ее называть, приводила к краху всего уголовного дела.
     
       О том, почему оперативная информация не заканчивается уголовным делом
       — Но я же знаю, что в компьютерах МВД, ФСБ, налоговой полиции накопилось огромное количество информации о действиях наших чиновников.
       — Понимаю, о чем вы. Думаете, кто-то не хочет, чтобы она была реализована? Безусловно, какой-то процент правды в этом есть.
       — Или ушло поколение следователей, которые умели реализовывать оперативную информацию, умели документировать ее, находить доказательства, неоспоримые для суда?
       — Школа ушла — это несомненно. Тех профессионалов осталось крайне мало. Но оперативная система и МВД, и ФСБ тоже развалена! Она только сейчас начала восстанавливаться. Но это не все! Изменилась и экономическая система: не так просто перестроиться на систему рыночных реалий. Часто следователи не понимают смысл тех же трансферных сделок. Ты иногда полчаса рассказываешь ему, что это вообще такое! Но и это не самое главное. Почему же все-таки информация лежит без движения? Вы спросили, не давят ли на нас. Да, есть те, кто боится возбуждать уголовное дело, и те, кто думает, какие неприятности он может иметь, если заденет кого-нибудь из высшего начальства. Но, повторяю, это не очень большой процент: у нас не так много высших должностных лиц, которые могли бы давить на силовые структуры. Дело в другом. Собранная информация не дает возможности привлечь человека к ответственности исходя из ныне действующих правовых норм. Нет межгосударственных соглашений с другими странами, и сейчас уходит пять — семь месяцев на то,
           
       О том, почему такой модной стала профессия киллера
       — Сергей Алексеевич, меня сейчас больше не волнуют бандиты, мне надоело о них писать и говорить. Меня больше волнует всеобщая криминализация сознания. И когда из уст политика я слышу по телевизору слова "разборка", "стрелка", "крутой" и т. д., то возникает ощущение, что мы все живем в "малине". Кстати, и сам за собой я замечаю, что начал использовать эти слова: так понятнее, яснее. Сейчас все решается уголовными методами. Ведь нигде в мире, в том числе и в странах с переходной экономикой, нет такого числа заказных убийств. У них банкира убьют — так шум на целый год. А у нас убийства как грибы после дождя.
       — Может быть, как в той пословице: "Что русскому хорошо, то немцу — смерть"? Потому я одной из причин бесконечных заказных убийств видел бы национальный менталитет.
       — Да никогда в России не нанимали киллеров для решения своих финансовых дел. Купец — купца? Что-то я такого не припомню...
       — Нет, я о другом... Как у нас в России? Гулять так гулять! Что это мы должны на всякую Швейцарию равняться? Здесь происходят какие-то глубинные процессы, которые надо изучать и изучать... Естественно, я высказываю личную точку зрения — могу и ошибиться. Но ведь никто, как мы, не жил семьдесят лет в атмосфере постоянного насилия государства над частной жизнью. К насилию привыкли. Оно вошло в кровь. Пружина была сжата, а если распрямляться — то до конца. И вторая причина: таких крутых богатств, как у нас, нигде ведь не делили — мгновенно, в течение месяца, а иногда и недели.
       — Раньше криминальные структуры искали выходы на чиновников, сегодня чиновники используют криминалитет, чтобы бороться друг с другом за сферы влияния... Там, в начальственных сферах, убежден, сидят сегодня заказчики многих убийств.
       — Здесь я вижу две основные причины. Большая часть и капиталов, и долгов проходит через теневую сферу. И потому зачастую обращаться за защитой к государству просто невозможно. А откуда у вас деньги, которые вам не возвращают, разрешите спросить? Вторая причина: если вы обратитесь в правоохранительную систему, прежде всего в суд, за разрешением финансовых споров, то вы потеряете больше времени и здоровья, чем если бы вы обратились к преступной группировке.
       — Бандиты стали заменять арбитражный суд?
       — И, по оперативной информации, хоть дороже обходятся, но результат более качественный. Как ни горько это признавать.
       — Вот как у нас все перекручено, Сергей Алексеевич.
       — Вот так... Но это сугубо мое личное мнение.
        
       ВМЕСТО ЭПИЛОГА
       В середине прошедшей недели информационные агентства передали сообщение: лондонский исследовательский центр подвел итоги некоего соревнования, в котором определялось самое коррумпированное государство. Мы оказались первыми. На карте, которую продемонстрировал канал НТВ, Россия была окрашена в красный революционный цвет. За нами — Нигерия. За Нигерией — Украина. За Украиной — Азербайджан. Остальные страны — в аутсайдерах.
       Это сообщение никаких особенных чувств во мне не вызвало: первые — так первые, Нигерия — так Нигерия (знать бы еще, в какой части Африки она находится).
       В последнее время я довольно равнодушно воспринимаю изрядно поднадоевшие сообщения о том, что мы в очередной раз боремся с коррупцией. Думаю, что и сам президент не верит в то, что он говорит.
     
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
24.11.97, "Новая газета Понедельник" N 47
       
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»