ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ЕСТЬ ЕЩЕ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ГОТОВЫ ЗАЩИТИТЬ СЛАБОГО
Случай у стадиона "Динамо"
      
       
Эта история не давала нам покоя все последние недели.
       Найдем мы его или не найдем? Отыщем ли его в многомиллионном городе среди таких же, как он? Возможно ли, чтобы зло — хотя бы в его малом, невселенском масштабе — было наказано? Способны ли мы сегодня, в размытости границ зла и добра, в отчаянии от невозможности быть услышанными, в атмосфере, когда умение врать, не краснея, становится политической доблестью, сделать хоть малость, хоть что— нибудь, хоть чуть— чуть?...
       Старший лейтенант милиции топтал сапогами подростка.
       Большой человек бил человека маленького.
       Четырнадцатилетний Алеша, может быть, впервые почувствовал, как болезненно бывает прикосновение власти к человеку.
       Все это происходило 18 октября на ступеньках, ведущих от стадиона "Динамо" к метро "Динамо", за пятнадцать минут до начала футбольного матча.
       Все это происходило на глазах у сотен людей, которые выходили из метро или ждали автобус на остановке.
       Вечером позвонил взбешенный Никита Киселев, консультант отдела расследований "Новой газеты":
       — На южной трибуне перед матчем столкнулись две группы фанатов — "Динамо" и "Спартака". До драки дело не дошло: ОМОН сработал очень профессионально, пацанов растащили... И когда все закончилось, со стадиона выскочил старший лейтенант, догнал мальчишку, свалил его подножкой на землю и начал топтать. У пацана шла кровь. Он его поднял и добивал стоя. Народ опешил.
       Какая-то женщина закричала: "Мы взрослые люди... Мы должны что-то сделать!"
       Он его топтал с остервенением. У него была радость на лице. Радость от того, что он бьет ногами.
       У меня "планка упала". Я думал, что мои руки сомкнутся на его шее. Меня женщины от него оттащили: "Ты что делаешь, корреспондент! Ты же покалечишь!"
       Было бы это в результате драки, я мог бы еще понять. Я кричал старлею:
       — Задержал — веди. Я подпишусь. Но зачем вот это все?
       Я ему вцепился в руки, в ноги:
       — Ты чего делаешь? Ты же мужик, что ты делаешь?.. Это же не война. Это же ребенок.
       Он:
       — Я и в Чечне был...
       Я его предупредил:
       — Мы с тобой встретимся. Мы с тобой обязательно встретимся.
       Он от меня бочком, бочком... Потом за ворота стадиона.
       На бегу, оглянувшись, я увидел, как возле пацана суетятся люди в белых халатах.
       Всю дорогу от входа на стадион и до входа на южную трибуну я пытался узнать его фамилию и подразделение. Он так и не сказал, кто он.
       Я нашел майора, на глазах у которого все это происходило:
       — Ты видел, что происходит?
       — Видел... Это безобразие, конечно... Но это не мои... Мои стоят по периметру. Мои такого себе не позволяют...
       Никита сказал, что найдет этого старшего лейтенанта...
       Но как его найдешь?
       Но вдруг мы все поняли, что отыскать его — даже не дело принципа. Что-то было важнее, чем принцип сам по себе. Что сегодня принципы? Что-то другое...
       Я думал, долго думал: почему так меня задела эта история, почему так больно полоснула по сердцу? Что, мало разве такого происходит? Что, разве к этому, к такому нельзя уже было привыкнуть?
       Нас всех приучают к тому, что зло ненаказуемо.
       Никита рассказал, что его удивило одно: реакция людей возле метро. Ну что, бьет и бьет! Что, еще не привыкли?
       Оказывается, нет. Оказывается, мы еще люди.
       Десятки людей, узнав, что Никита из "Новой газеты", записывали ему свои адреса, чтобы выступить в качестве свидетелей.
       Все эти дни Никита носился по Москве, чтобы узнать, как зовут избитого пацана и как зовут этого садиста в форме.
       Но нашла этого старшего лейтенанта сама милиция, куда я обратился с письмом. Позвонили, попросили подъехать.
       Мы с Никитой приехали в Северный муниципальный округ на днях.
       Перед Никитой разложили фотографии нескольких старших лейтенантов, которые в тот день были на стадионе.
       — Этот, — указал Никита на одну из фотографий.
       — Правильно, этот... — вздохнул майор. — Мы уже его сами вычислили.
       С лейтенантом Геннадием Кихтенко мы разговаривали в присутствии его окружных и городских начальников. Вот запись этого разговора.
       — Шла драка, — сказал Кихтенко. — Один человек повалил другого на землю и бил его...
       Никита:
       — Вы догнали этого мальчонку около метро. И он от вас никуда особенно не убегал.
       — Догонял... Когда я его догнал, то ударил его по ногам. Он упал...
       — И когда он упал, за что вы его били?
       — Я его не бил... Все дело в том, что я не довел дело до конца. Отпустил его... В этом я признаю себя виновным.
       — Зачем вы его били-то? — снова спрашивает Никита. — Я же вам сказал, ведите его, если он виноват. Я сам подпишусь под протоколом... Это же дети... Там же тысячи людей стояли и смотрели, как вы топчете его ногами...
       — Вы говорите, что я разбил ему лицо. А может быть, ему разбил лицо тот, с кем он дрался.
       — Но вы же ему сделали подсечку...
       — Он упал в снег...
       — Какой снег был 18 октября! Ногами вы его добили! У него кровь шла из носа! Зачем вы его потом добивали руками?! Вы его взяли за шкирку! Но почему же вы его отпустили, если он был виноват?
       — Он извинился.
       — Кто?!
       — Тот молодой человек. И я решил его отпустить. Я виноват в том, что его отпустил.
       — А каков состав его преступления? Какое правонарушение? — спросил майор. — Вы можете объяснить? Какой состав, — вы можете объяснить? — уже повысил голос майор.
       На этот вопрос старший лейтенант Геннадий Кихтенко, проработавший в милиции уже пять лет, так и не смог ответить.
       Вот практически документальный отчет о нашей встрече.
       На следующий день был подписан приказ об увольнении Кихтенко из органов внутренних дел.
       Испытываю ли я сегодня радость оттого, что добродетель восторжествовала, а порок — наказан?
       Да нет, конечно, нет.
       Что уж там, тот старший лейтенант... (И в Чечне он, кстати, не был.)
       Но сам принцип всеобщей ответственности у меня все больше и больше вызывает внутреннее сопротивление.
       Ну давайте, давайте. Нас же много. Их же меньше...
       Четырнадцатилетний Алеша, возможно, первый раз в жизни на себе почувствовал, что власть жестока, ее удары — болезненны, что перед властью ты беззащитен. Но, возможно, я очень надеюсь, очень, что четырнадцатилетний Алеша понял тогда и еще одну истину, без которой и жизнь-то не жизнь: есть люди, которые могут спасти от жестокости власти.
       В тот день власть представлял старший лейтенант.
       Человечество — один человек. Плюс люди вокруг.
       Уже немало.
        
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
      
"Новая газета", 10.11.1997
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»