ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

ПОЧЕМУ В ЧЕЧНЕ СОВЕТСКАЯ АРМИЯ ПОБЕДИЛА РОССИЙСКУЮ?
Этот вопрос давно не дает мне покоя
    
       
Да нет, не потому, конечно, что я мечтал о том, чтобы в центре Грозного Павел Грачев принимал парад воинов-победителей. Естественно, на белом коне.
       В этой войне победители только одни подонки, заработавшие на чужой крови свои миллиарды.
       Думаю о другом. О том, о чем никогда раньше и не думал, — о военном искусстве. Надо ли заканчивать Академию Генштаба, чтобы, как это было в январе 95-го, бросать беззащитные танки на узких грозненских улицах? Зачем нужна Академия связи, если именно из-за ее отсутствия лупили по своим? Что это за специалисты тыла, со всеми своими училищами, управлениями и сотнями генералов, если солдаты просили хлеб у проходивших мимо чеченцев?
       Ведь в конце концов строители, инженеры и учителя, ставшие полевыми командирами и командующими фронтами, выиграли войну у профессионалов, обучение которых так выворачивает карманы налогоплательщиков.
       Две воюющие стороны объединяло только одно: воинскую науку все осваивали вместе — в рядах Советской армии. Что, одни ее освоили лучше? Другие оказались двоечниками?
       Сейчас самое время разобраться, что же произошло.
       — Когда здесь, в Ингушетии, я увидел колонну, направляющуюся в Чечню, я схватился за сердце: вперемежку стояли бензовозы, машины со снарядами... Один выстрел — и все, все... — вспоминает начало "победоносной" грачевской операции председатель парламента Ингушетии Руслан Плиев, в прошлом профессиональный военный, командир полка, первым вошедший в Кабул.
       Помню еще, как в феврале прошлого года в Новогрозненской, ожидая приезда Аслана Масхадова, полевой командир Н. рассказывал мне, как он шел на выручку Радуеву к Первомайскому:
       — Ваши стояли там... Наши шли оттуда... Тогда ваши отошли... А наши...
       Потом запнулся и произнес:
       — "Ваши", "наши"... А раньше мы все были нашими...
       Война нас разделила. Но даже в этом разделении оставалось то, что разделить невозможно. И я не раз слышал истории — и с одной, и с другой стороны — о том, как в бою сталкивались бывшие сослуживцы по одной, Советской, армии, и тогда бой прекращался. Как бы там ни было, куда мы денемся друг от друга, хотя бы из-за связующего нас прошлого.
       И потому сейчас, во время последней грозненской командировки, выспрашивая у чеченских командиров, как они оценивают действия Российской армии, я не чувствовал, что говорю с солдатами армии противника. Нет, я говорил с людьми, которые точно так же, как и мы все, были ошарашены тем, во что же превратилась единая когда-то для всех армия.
       Руслан КУТАЕВ, бывший вице-премьер, а ныне — советник Аслана Масхадова, не был полевым командиром.
       — Мне не повезло. Передо мной была поставлена другая задача.
       — Какая?
       — Вы помните, что российское руководство создавало видимость, что весь народ поддерживает Завгаева, Хаджиева, Автурханова, и были созданы так называемые партии. В этой связи в одном из горных сел осенью 95-го года в течение двух суток проходила встреча Масхадова, Удугова, Халимова и Кутаева, и передо мной была поставлена задача: войти в "круглый стол" КНС, разбить их изнутри и не оставить вокруг них ничего. Эта задача была успешно выполнена, и в апреле 96-го года состоялся съезд всех партий и движений Чеченской Республики, на котором все участники заявили, что они — с чеченским народом, воюющим против российских войск, и что Завгаев — лишь видимость чеченца...
       — То есть вы сыграли роль Штирлица?
       — Ну вроде бы...
       Но тем не менее, как представитель высшего руководства, он был в курсе и всех военных дел:
       — Рохлин никогда в жизни не поверит, сколько людей воевали против его корпуса. Он будет кричать и спорить, что это не соответствует действительности. И тем не менее это правда. Когда его войска дошли до трампарка возле Октябрьского УВД, в течение трех суток там держали оборону всего 22 человека! (Их перебросили через Сунжу.) А на протяжении всей войны активно, в контактном бою против всей этой армады, воевали не больше чем 500 бойцов.
       Вице-президент Чеченской Республики Ваха АРСАНОВ, напротив, считается одним из самых опытных военачальников. В мирной, довоенной жизни инспектор ГАИ, именно он провел несколько известных операций против Российской армии, включая и штурм Грозного. Вот запись нашего с ним разговора.
       — Ваша оценка Российской армии? Что с ней стало? Почему все, что ни начинали российские генералы, у них проваливалось?
       — Первое. Неподготовленность военачальников, неумелое планирование операций... А второе... Вы не обращали внимания на своих военных...
       — Мы?
       — Российская сторона... Российское правительство... Мы все это видели. Когда я выходил из леса, приезжал в Грозный для выполнения определенных задач, мне было стыдно смотреть на российских солдат. Представьте себе! Человек, который живет в лесу, в блиндаже, землянке, — он чистый, побритый, постриженный, одет как с иголочки. А на ваших солдат-срочников просто жалко было смотреть! Просят хлеба у проезжающих! До чего мы (именно мы!) довели армию! И почему она не могла добиться успеха? Первое, повторяю, непрофессионализм в разработке операций. Второе. Вы не уважали своих солдат. И третье. Российские солдаты не знали, за что они воюют. Когда человек не знает, за что воюет, он не может хорошо воевать.
       Я даю вам честное слово — война уже прошла, тайн не осталось, — мы сами оставляли позиции, а не сдавали их. Мы просто уходили... Но всегда мы говорили: один раз им нужно дать бой, а потом отойдем. Почему? Да потому что мы изучили тактику российских военачальников "от и до"...
       — И в чем состояла эта тактика?
       — Они внаглую шли на штурм. Когда им давали хороший бой, они сначала отходили, а потом уже начинали сносить дом за домом. Вместо того чтобы разработать операцию, выяснить численность противника, кто командиры, куда собираются отходить в случае отступления... Вместо того чтобы заблокировать это место, они, наоборот, оставляли коридор. Не ради нас — ради себя.
       — Почему?
       — Они знали, что, если чеченец в клетке, он умрет. Или убьет. Поэтому они оставляли коридор в сто, сто пятьдесят метров...
       — Вы командовали каким фронтом ?
       — Северо-Западным... Я был и командующим диверсионными батальонами, которые работали в Грозном... Мне приходилось не только держать линию фронта, но и проводить эти операции... Мне было странно слышать по телевидению: вот подбили один бэтээр, два бэтээра... Не проходило ни одного дня, чтобы не подбивали четыре-пять бэтээров!
       — Именно в Грозном?
       — Именно в Грозном... Я не говорю о линии фронта...
       — Я иногда думал, что генералы и полковники списывали бэтээры на вас, а потом вам их продавали...
       — Мы не покупали бронетехнику. Мы только ее забирали...
       — А какую собственную операцию вы считаете самой удачной?
       — Мартовский штурм Грозного. Эта операция была очень хорошо разработана... Но когда начали наносить ракетно-бомбовые удары по гражданскому населению, мы дали команду отойти.
       — Наши генералы утверждают, что августовское взятие Грозного для всех было полной неожиданностью...
       — Врут... За семь — десять дней я подготовил обращение к российским солдатам, милиционерам и гражданам республики о том, что в ближайшее время войдем в город. Я написал: "Против вас мы ничего не имеем, находитесь на своих блокпостах, не высовывайтесь... Если не будете стрелять, мы тоже не будем открывать огонь". Вся война у нас была против Завгаева. Мы должны были доказать России и всему миру, что нет правительства Завгаева! В Чечне есть одна легитимная власть... Уникальность этой операции заключалась в том, что все знали день, когда чеченская армия сопротивления войдет в город. Самое главное: и российские генералы, и марионеточное правительство — все разбежались!
       — То есть сообщили, что "идете на Вы"...
       — Да, но каждый, кто вошел в Грозный (а это 830 человек), был готов стоять до последнего! Нам было смешно, когда слышали, что вот, мол, они награбят в городе, а потом выйдут... Думали, что будет повторен мартовский вариант... Нет, все решили стоять насмерть... Помню, когда мне Аслан сказал, что надо сдать одну позицию и отдать 18 пленных, 13 из которых были высшие офицеры, я был готов умереть, но не выполнить приказ...
       — И...
       — Но я не мог не выполнить приказ начальника главного штаба, и мне пришлось передать этих пленных. И даже оставить две или три позиции... Кстати, мы еще в январе 96-го могли за два часа взять город, но Джохар (он тогда был жив) категорически запретил: будут лишние жертвы... Может, что-то в России изменится, может, Ельцин не победит на выборах... В августе 96-го поняли: ждать больше нельзя.
       — Скажите, а кто из наших генералов был достойным человеком?
       — Романов... Он был очень преданный патриот России...
       — Мне очень многие офицеры, участвовавшие в войне, рассказывали, что две трети потерь наши войска понесли от своих...
       — Возможно... Я приведу такой пример. Под утро, в пять часов тридцать минут, 1 января 95-го я остался в окружении с 18 бойцами между улицами Лермонтова и Первомайской, где 1-я горбольница... Кольцо сомкнулось полностью. И вот в 5.30 я решил выйти... Меня заметили российские бэтээры... Пришлось вступить с ними в бой. Они вызвали подмогу... Отошли метров на пятьдесят... А "подмога" начала стрелять по своим... Мы сидели, наблюдали за этим странным боем и ели яблоки, которые нашли в доме. "Бой" этот длился часа три.
       И был еще такой момент. 31 декабря 94-го шла колонна по трассе Грозный — Горагорск, а в 15-м молсовхозе между первым и вторым отделением стояли внутренние войска. И когда шла колонна — ночью, в половине первого, — ВВ открыли по этой колонне огонь. Те ответили... "Бой" длился часа четыре... Под утро там столько было подбито бронетехники... И все из-за несогласованности.
       — Война закончилась... Но когда слышишь заявления Радуева о возможности терактов в России...
       — У нас есть твердые основания утверждать, что сейчас в трех городах России готовятся взрывы. Но кто их готовит? В Грозный приезжал преступный "авторитет", который за 30 миллионов долларов предложил одному известному полевому командиру взять ответственность на себя. А семья этого преступного "авторитета" была взята в заложники. Когда у нас была собрана вся информация, я вынужден был сделать заявление о том, что к Чечне эти диверсионные акты не имеют никакого отношения, а преследуют лишь одну цель: остановить мирный процесс в Чечне и не допустить подписания мирного договора между Чеченской Республикой и Россией...
       — Но все-таки заявления Радуева...
       — Я после этого вызвал Салмана, поговорил с ним очень серьезно... Он извинился и сказал, что ни о каких походах в Россию речи идти не может и он будет только выполнять приказы законно избранного президента...
       Не раз я спрашивал и у руководителей Чеченской Республики, и у полевых командиров, и просто у чеченских солдат, какие же наши, российские, части были наиболее подготовлены к боям: десантники? морские пехотинцы? Может, внутренние войска? И всегда слышал в ответ: авиация и артиллерия.
       Те, кто стрелял и бомбил, не разбирая, где боевики, а где дети, старики, женщины...
       Где линия обороны, а где детский сад или больница.
       ...В то утро неожиданно пошел снег.
       Мы ехали в Орехово на скорбный и печальный праздник жертвоприношения в память почти сотни жителей села, ровно два года назад погибших от российской артиллерии, российской авиации...
       — Я брился, когда жена закричала: "Танки, танки..." — и упала в обморок... Что было потом, почти ничего не помню... Кто успел выйти, тот вышел... — рассказывает Леча Идигов, представитель Чечни в Ингушетии, вечный мой спутник в поисках пленных ребят.
       Та же знакомая дорога... Не доезжая Грозного — направо. Забытый российский блокпост, бывший фильтропункт с силосными ямами, в которые скидывали людей, простреленный указатель "Урус— Мартан"...
       Дальше, дальше, дальше...
       Указатель "Орехово".
       — Зачем они спилили все столбы?! Только-только до войны электричество протянули... — вздыхает Леча.
       Подбитый бэтээр...
       Въезд в село. В то, что осталось от села. Вернее, то, от чего ничего не осталось.
       Даже сейчас, спустя несколько дней после командировки в Чечню, я не могу пересказать то, что я увидел.
       До Орехова я был уверен, что страшнее того, что увидел в Грозном, уже не увижу.
       Я ошибался.
       "Вот бы, — подумал я, — организовать сюда туристическую прогулку для тех, кто развязал эту войну. Пускай Куликов замрет возле разбитой мечети. Пускай Шахрай заплачет перед тем, что было когда-то домом. Пускай Егоров в ноги поклонится чеченской старушке, неизвестно как живущей в развалинах. Пускай Грачев покраснеет из-за того, что еще день назад бычок взорвался на запрещенной во всем мире лепестковой мине. Пускай Борис Николаевич объяснит матери неизвестного солдата, чей труп всего неделю назад нашли чеченцы, зачем все это..."
       
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
21.04.97, "Новая газета — Понедельник" N 15
       
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»