ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

СЕРЕЖА, КОСТЯ И МИША ВЕРНУЛИСЬ ДОМОЙ. СКОЛЬКО ОСТАЛОСЬ В ПЛЕНУ?
      
       
И вот опять эта дорога...
       Я уже все знаю, я уже все помню. Я могу закрыть глаза и, открыв их, убедиться: ага, вот он, пост ГАИ у поворота на Слепцовск. А это — блокпост с белым ингушским флагом. Еще один, еще. Граница. Дальше зеленый флаг над блокпостом Чеченской Республики и дальше, дальше дорога — туда, к разрушенному, исполосованному "Градом" Грозному.
       Все так же, как было две недели назад, когда с надеждой и страхом, что ожидания не сбудутся, ехали мы договариваться об освобождении из плена рядового 205-й бригады Алексея Анисимова.
       Все так и не так.
       За день до нашего прилета на ингушском блокпосту произошла очередная трагедия — перестрелка, которая унесла еще две человеческие жизни. Еще две...
       И потому-то больше людей на блокпостах, напряженнее разговоры, строже проверка документов.
       Из-за этого на территории Ингушетии впереди нас едет "Волга" с членом парламента Ингушетии, моим другом Азаматом Налгиевым, а пересекаем границу с Чечней — и вперед вырывается красный "Москвич" с представителем Чеченской Республики в Ингушетии, моим другом Лечей Идиговым.
       Мы осторожны. Мы не можем не быть осторожными. Нас ждут ребята, которых нам обещали вернуть. Им дарят свободу, и потому с нами ничего не должно случиться. Помню, как две с половиной недели назад я стоял возле разбитого здания автосервиса и ждал, к какому же решению придет Саид. Вернет одного Лешу Анисимова, как он обещал псковской делегации? Отдаст еще троих, как намекнул мне? Не отдаст никого?
       Тогда он вернул одного Лешу. Остальных — при предоставлении гарантий, которые мы ему обещали: снятие его самого и брата с федерального розыска.
       "Он готов был отдать и так, под честное слово.
       Но не верит, что наше честное слово может быть честным..." — написал я потом в "Новой газете".
       Мы свое слово сдержали, и у нас с собой скрепленное подписями и печатями решение самарской прокуратуры о прекращении уголовного преследования.
       Сдержит ли он свое? Не поставит ли еще каких-нибудь условий? Не предъявит ли новых требований?
       Давай, дорога, быстрей... Давай, Грозный, приближайся...
       Вдруг ловлю себя на мысли, что думаю не о том. Что понимаю.
       Понимаю, почему эти наши горе-куропаткины позабыли в Чечне целый полк пленных. И почему всем до лампочки солдатские матери, томящиеся в ожидании известий о своих сыновьях на грозненской Вольной улице. И как так получилось, что до сих пор неизвестно, сколько же народу мы потеряли на этой войне, — тоже понимаю. И почему военная прокуратура все шлет и шлет по домашним адресам пленных ребят ордера на их аресты по возвращении из плена, будто не слыша про амнистию. И даже то, что понять невозможно: почему у государства не оказалось денег для того, чтобы купить трем пленным солдатам и двум их матерям билеты до Москвы, — тоже понимаю.
       Не понимаю другого.
       Почему председатель законодательного собрания Псковской области Юрий Анисимович Шматов, вытащив своего парня, две недели не слезал с телефонов, чтобы вытащить чужих, не своих, и снова прилетел в Грозный. Не понимаю, почему Леча Идигов носится вместе с нами по этим дорогам и волнуется так же, как мы? Разве не его дом в Орехове разрушен до основания российской артиллерией? Разве не его дочь до сих пор почти не говорит? Не понимаю, почему Азамат бросил все свои дела ради дела, не имеющего к нему, казалось бы, никакого отношения?
       Я с ужасом убеждаюсь, что перестаю понимать нормальные человеческие чувства. Я знаю, что наша власть не умеет быть человечной. Забывшие своих ребят жирные губернаторы — вот символ власти, а не Шматов, для которого все свои — независимо от района, города или республики.
       ...Поворот, еще поворот... Руины. Стены, пробитые снарядами. Тень бывшего города...
       Грозный, дом, Саид...
       — Можете позвонить в Самару... Проверить, что мы не обманываем... — говорим мы ему, протягивая бумаги с печатями и подписями.
       — Не надо... Я вам верю.
       ...Ребят мы забираем на следующее утро.
       Со свободой тебя, рядовой Сергей Науменко! И тебя, рядовой Константин Лосев! И тебя, прапорщик из разведбата 205-й бригады Михаил Лабков!
       Единственный документ, который остался у Михаила Лабкова, — удостоверение, что он награжден медалью "За отвагу". За отвагу в боях за Грозный. За отвагу на этой грязной и позорной войне, лежащей позором на всех нас.
       Но он-то в чем виноват?..
       — До сих пор не понимаю: почему меня не расстреляли с таким документом? — этот вопрос не дает ему покоя. Даже сейчас, когда все позади и под крылом самолета исчезает и та война, и те стоны, и та кровь, и та боль, и, наконец, та неволя.
       Вам повезло, ребята, что вас удалось вытащить из плена, хочется сказать им. Но не выговариваются эти слова.
       Вам повезло, ребята, что вы остались живы.
       Как вам наш воздух свободы?
       Дышится?
       
       
P.S. ..."Я вернусь..." — обещал я десятилетней Рите Идиговой, прощаясь с ней в прошлый раз.
       Я вернулся... Я увидел ее.
       Сейчас я обращаюсь ко всем, кто может вернуть Риту к нормальной жизни.
       После того, что она увидела в Орехове, после того ужаса и мрака, она почти не говорит. Она только несмело улыбается.
       Я не знаю, какие врачи ей могут помочь. Но убежден, что такие врачи есть.
       Вернем Риту.
       
       
P.P.S. "— У нас есть твердые основания утверждать, что сейчас в трех городах России готовятся взрывы. Но кто их готовит? В Грозный приезжал крупный преступный "авторитет", который за 30 миллионов долларов предложил одному известному полевому командиру взять на себя ответственность за эти взрывы.
       — Этим полевым командиром был Салман Радуев?
       — После некоторых его заявлений я вызвал Салмана и поговорил с ним очень серьезно. Он извинился и сказал, что ни о каких походах на Россию не может идти речи и что будет выполнять лишь приказы президента".
       Этот разговор вице-президента Чеченской Республики Вахи Арсанова и Юрия Щекочихина состоялся на минувшей неделе, за день до покушения на Радуева.
       Подробный репортаж наших корреспондентов из Чечни читайте в следующем номере "Новой газеты".
      
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
14.04.97, "Новая газета — Понедельник" N 15
       
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»