ЮРИЙ
ПЕТРОВИЧ
ЩЕКОЧИХИН

(09.06.1950 – 03.07.2003)
  
Юрий Петрович Щекочихин
  

ПУБЛИКАЦИИ
В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ


ЩЕКОЧИХИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

БИОГРАФИЯ

ПУБЛИКАЦИИ
В «НОВОЙ ГАЗЕТЕ»


ПУБЛИКАЦИИ О
ЮРИИ ЩЕКОЧИХИНЕ


ФОТОГРАФИИ

ВИДЕОАРХИВ

У РОДИНЫ НЕТ $ 500 000, ЧТОБЫ ОПОЗНАТЬ СВОИХ СОЛДАТ
    
       
Однажды поклялся сам себе — ни строчки о впечатлениях от зарубежных поездок. Жизнь не клуб кинопутешествий.
       Сейчас сам себе изменяю.
       Вернулся из Бельгии, из штаб-квартиры НАТО.
       Официальная делегация Госдумы, официальная поездка, официальные встречи — от генерального секретаря НАТО до натовских генералов, с которыми мы совещались в защищенной от прослушивания комнате, где обычно принимаются самые сверхсекретные решения (происходило бы это лет десять назад и был бы я шпионом — наверняка орден Дружбы народов).
       И вдруг — одна деталь жизни, одно впечатление, от которого уже не могу отделаться: кладбище под Беншем — городом в нескольких милях от Монса, где находится штаб— квартира военной организации НАТО.
       Крис Доннели, советник генсекретаря НАТО по Восточной и Центральной Европе, ведет экскурсию по местам боев. Совсем давних, отдаленных от нас — боев под Монсом Первой мировой войны.
       Крис говорит:
       — Представьте — сегодня 21 августа 1914 года. Солнце уже склонялось... немцы шли оттуда, — показывает он на чистое поле. — Англичане стояли здесь, на пригорке. Немцы были как на ладони. Немецкий командир увидел, что его солдаты лежат. Он подумал, что они испугались и легли на землю. Он еще не понял, что они не испугались, — они убиты...
       Крис рассказывает о событиях давно минувших дней. А я думаю о днях сегодняшних. Не о Бельгии — о России. И даже не о павших и живых. О том, как надо, а не о том, как получается.
       После боя, в котором полегли несколько сотен человек, немецкий командир, убежденный, что это было самое крупное сражение войны (кто мог знать, что война только начиналась и станет Первой мировой), приказал захоронить погибших — и немцев, и англичан — здесь, на холме. После войны в течение пяти — пяти! — лет работала английская комиссия по идентификации каждого убитого.
       Сегодня — белые надгробия с именами англичан. Серые — с именами немцев. Ухоженные могилы. Ухоженное кладбище.
       Крис рассказал, что каждый год сюда приезжают англичане. Что там, в Англии создана специальная ассоциация, которая шефствует над этим кладбищем, и каждый год там, в Англии продают бумажные гвоздики, чтобы были деньги на заботу о давно погибших.
       Господи, почему же у нас все не так?!
       Почему командующий Северо-Кавказским округом отдал приказ закопать в общую могилу неопознанных пацанов, погибших в Чечне? Кому нужно имя каждого, когда мы привыкли все исчислять центнерами и тоннами...
       Нет, все не так у нас.
       Но мы не такие — нам непривычно жить как всем нормальным людям.
       Когда бесчеловечна власть — остается одно: самим быть людьми.
        
       
25 октября в интервью "Вестям" командующий Северо-Кавказским ВО генерал— лейтенант Виктор Казанцев сказал, что принято решение о захоронении 469 неопознанных погибших в Чечне. Сейчас их останки хранятся в вагонах— рефрижераторах в Ростове-на-Дону и находятся в ведении начальника 124-й судебно— медицинской лаборатории Минобороны РФ полковника медслужбы Владимира Щербакова. По оценке зам. председателя Комиссии по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести при Президенте РФ и начальника отдела администрации Президента РФ полковника Сергея Осипова, после завершения эксгумационных работ на территории Чеченской Республики в Ростов на идентификацию поступят еще примерно 500 безымянных останков. Сегодня, по официальным данным, о судьбе своих без вести пропавших в Чечне сыновей не знают примерно в 1500 российских семьях.
       В ростовской 124-й лаборатории делали и делают все возможное, чтобы идентифицировать каждого погибшего, используя все традиционные методы судмедэкспертизы — по отпечаткам пальцев, зубам и так далее. Однако, как показал двухлетний опыт, традиционные методы дают результат примерно в 84 случаях из 100. А каждую шестую жертву опознать этими методами невозможно...
       Как констатирует полковник Осипов, только к началу 1996 года пришло понимание, что эта проблема решается не на уровне войсковых командиров, а вышла уже на уровень очень сложной научно-практической задачи. Единственная на сегодня возможность идентифицировать безымянные останки — это применить метод молекулярно-генетической идентификации, или, как еще его называют, ДНК— дактилоскопии.
       Теоретически суть метода проста: сравнивают ДНК (гены) родителей и их погибшего сына.
       Но гораздо более надежный результат дает метод молекулярно-генетического анализа митохондриальной ДНК. Для такого анализа нужен только один родственник по женской линии. Понятно, что в наших условиях это намного эффективнее.
       Останки царской семьи таким методом исследовал наш российский ученый профессор Павел Иванов, но работал он сначала в Криминалистическом центре Хоум Офиса (МВД) Великобритании, а потом в Роквиллской лаборатории минобороны США. Весь анализ занял у профессора Иванова полтора года чистого времени, причем финансирование экспертизы пяти людей, пролежавших в земле 74 года, ничем не ограничивалось. Деньги платили сначала англичане, а потом американцы.
       В иной ситуации оказался тот же профессор Иванов, когда ему пришлось проводить ДНК— дактилоскопию пятерых неопознанных солдат, погибших в Чечне. Это его исследование финансировала уже Родина.
       Пробы привезли в Москву, где Павел Иванов провел анализ. Результат: в одном случае родительство не подтвердилось со стопроцентной вероятностью; в двух случаях — подтвердилось, но с меньшей вероятностью — порядка 90%; и в двух последних случаях вероятность, что это были сыновья данных родителей, была еще меньше — около 80%.
       Надо сразу подчеркнуть, что Иванов получил эти не очень-то обнадеживающие результаты, далеко выйдя за пределы отпущенных ему по смете денег. Иного и не могло быть, потому что он проводил не рутинный анализ по отлаженной методике на соответствующих случаю приборах. От исконной российской бедности он подковывал блоху "без мелкоскопа".
       Павел Иванов — специалист не просто мирового класса, он молекулярный генетик мирового экстра-класса. Таких, как он, можно пересчитать по пальцам. И если уж он всеми правдами и неправдами, мыслимыми и немыслимыми обходными путями выжал из проб вероятность 80%, то на большее не только наша, любая ДНК-дактилоскопия действительно не тянет.
       По окончании анализов Иванов так и написал в своем отчете комиссии: теми методами, что есть у нас в стране на сегодня, можно идентифицировать (с той или иной степенью доказательности) не более 6-7 из каждых 10 неопознанных жертв чеченской войны. 30% останков бесперспективны — не хватит чувствительности приборов. Но сделать все можно! Однако это элитная, ручная работа, стоящая больших денег.
       За те же деньги можно обновить приборный парк и поставить на поток другие технологии, с помощью которых работают в ведущих профильных лабораториях мира — Роквиллской в США и Бирмингемской в Англии. Все документы были представлены правительству осенью того же 1996 года — и наступило ожидание, которое продлилось до сентября.
       По неофициальным данным, был проведен осторожный зондаж за рубежом: а не поможет ли нам заграница? Опять-таки по неофициальным данным, ответ был такой: помочь мы можем, но, во-первых, у вас есть специалисты, которые в общем-то считаются научной элитой, а во-вторых, это дорого; если возникнет какая-то особая трудность, милости просим, подсобим и денег не возьмем. Но тратить государственные средства на массовые анализы останков иностранных военнослужащих будет неэтично по отношению к нашим собственным налогоплательщикам.
       Пока комиссия думала, профессор Иванов успел сделать еще несколько ДНК-экспертиз — уже по частным обращениям, за деньги. Эти деньги целиком пошли на расходные материалы, за саму работу Иванов и его сотрудники платы не берут, считая это неэтичным. Но даже тот минимум, который необходимо выложить родителям за опознание своих же детей, отправленных на войну государством, — это миллионы рублей. А особого результата ждать не приходится: сравнение делается наобум — кажется, это мой сынок, проверьте. Проверяют. Оказывается, что не ее... Не может же одна мать просить перебрать всех, кто покоится в морге-рефрижераторе!
       По максимуму Иванову нужно сейчас около 500 тысяч долларов. Тогда он поставит в своей лаборатории новейшую флуоресцентную технологию ядерного ДНК-анализа с лазерной детекцией и, что важнее, сумеет использовать метод митохондриальной ДНК— дактилоскопии, в котором он смыслит пока лучше всех в мире (это его разработки используют американцы). Важно понимать, что 500 тысяч пойдут не на развертывание новой лаборатории с нуля, а на переоснащение уже имеющейся.
       И последнее. 500 тысяч долларов — это всего одна коробка из-под ксерокса, какую тащили когда-то из Белого дома...
      
       Юрий ЩЕКОЧИХИН
       
"Новая газета — Понедельник" N 44. 11-03-97
       
       

2003 © «НОВАЯ ГАЗЕТА»